– Успокойся, прошу тебя, ты же знаешь… – Он не успел договорить, я повисла на его шее, неумело ища его губы, он и в этом не сумел мне отказать, должно быть, надеясь, что поцелуй будет вполне невинным, но я так жадно, так страстно впилась в его губы, что он проиграл битву задолго до начала сражения. Говоря попросту, крышу у него снесло начисто, а про меня и говорить не приходится. Я поспешно стянула платье и стала расстегивать ему рубашку, потому что видела это в каком-то фильме, и мы оказались в постели в объятиях друг друга в полуобморочном состоянии.
Он был трогательно заботлив, смиряя себя и думая обо мне. Вряд ли он отдавал себе в этом отчет, но та часть его существа, что была настроена на отцовство, растерянная и отступившая, все-таки кое-какие условия диктовала. И мой переход во взрослое состояние был романтически прекрасен.
"Он был потрясающим любовником, спустя годы я знала это наверняка после сравнения его с другими, но и тогда уже догадывалась. И сумела сполна насладиться своим счастьем. А потом пришло утро. Проснувшись и сладко потягиваясь, я повернула голову и увидела его рядом. Он улыбался, но в глазах его были боль, смятение, а еще страх.
– Если ты будешь винить себя, – сказала я с неизвестно откуда взявшейся мудростью, – я этого не переживу. Я хочу приносить тебе счастье, а не страдание.
Возможно, эти слова я тоже позаимствовала из какого-то романа, но они совершенно точно передавали мои чувства.
Он привлек меня к себе и, уткнувшись лицом в мои волосы, сказал:
– Я люблю тебя.
Разумеется, от мук и угрызений совести его это не избавило.
Мы являли собой странную пару, днем точно возвращались в прошлое, и он становился моим отцом, насмешливо ласковым, заботливым, ненавязчиво поучающим, как будто еще пытался отыграть ситуацию назад, а ночью, ночью все повторялось. И под утро он казнился и мучился, скрывая свой страх за добродушной улыбкой.