Я бы могла назвать любой возраст — и оказаться права. Такие лица бывают у женщин любого возраста, если они несчастны или озабочены чем-то. Эта явно была чем-то серьезно озабочена. И даже разгневана. Ее черные смоляные глаза просто сыпали искрами. Длинная челка, разобранная на пряди, унизанные разноцветными блестящими бусинками, не могла скрыть их яростный блеск.
— Ты не должен упрямиться. Это глупо. Это роняет тебя в моих глазах, Валерий. Ты должен был давно понять, что твое предназначение определено и не подлежит больше никакому обсуждению, — сдерживая раздражение, произнесла женщина.
— Я не хочу, — надрывно повторил Валерий, не просыпаясь.
— Эти три слова я слышу от тебя уже целый час. Учти, что смертны не только те люди, которых ты сам убивал. Смертен и ты сам. Если окажется, что ты не в состоянии делать свою работу, мы найдем другого."
"Впервые я видела, как кто-то угрожает Валерию.
— Мне надоело. Я не хочу. И не буду, — крикнул Извеков.
— Будешь. У тебя нет больше выбора. И помни, что мы прекрасно знаем, куда ты спрятал своего брата. Ты ведь не хочешь, чтобы с ним случилась неприятность?
— Не смейте его трогать! — истеричный тон Валерия неожиданно сменился на угрожающий.
— Все в твоих руках. Не пытайся нам противостоять.
Мне стало ясно одно: все, что делал Валерий, он делал не для себя и не по своей воле.
— Даррина! — Извеков поднялся на постели. Его глаза открылись, но он был все еще с ней в контакте. — Стой, Даррина, мы еще не закончили!
Но она-то, видимо, уже закончила. На крик Валерия она даже не обернулась. Но она не могла так уйти.