Ты ведь был безразличен к кожаному мешку с костями…
— Знаешь, Катя, если когда-нибудь наступит страшный суд, я, наверное, буду одним из немногих, кому не смогут найти адекватной кары за грехи, — злобно оборвал он меня. — Раньше я сам себе удивлялся, почему днем я говорю и делаю одно, а ночью боюсь выключить свет в спальне… Только во сне я понимал, что совершаю ошибки — если это можно назвать ошибками. Мне даже кажется, что Сашка лучше меня понимал, что со мной происходит.
— Но теперь-то ты вспомнил Даррину? Ты понял что-нибудь?
— Ничего я еще не понял, но об этом потом.
Его последние слова относились к сцене, которая открылась нашим глазам, едва мы завернули за выступ скалы. Плато в этом месте было ровным и довольно широким. На краю плато из расположенной высоко над землей расщелины лился поток прозрачной воды. Ударяясь о поверхность озерца, струя пенилась и разбрызгивала мелкие капельки.
"В стороне, почти у края обрыва, стоял знакомый патрульный катер. А перед ним возвышалась неподвижная туша эскоры. Она едва ли не сравнялась размерами с катером, становилось даже забавно: дичь слишком большая, или охотник слишком маленький?
Плеск воды, видимо, совершенно заглушал все звуки, поэтому, когда рыжеволосый охотник развернулся, Извеков уже был от него довольно близко.
Валерий остановился. Но пилот передумал уже через пару секунд. Произнеся несколько слов на незнакомом гортанном языке, он подошел к нам.
— Здравствуй, — спокойно сказал Валерий. — Как удачно, что я сразу тебя нашел.
Парень смотрел на нас во все глаза, но ни страха, ни подозрительности в его взгляде не было. Было безграничное удивление.
— Боже мой, Валера… — произнес парень, ошарашенно покачал головой и снова изрек несколько красивых, но незнакомых слов на чужом языке.
— Что? — переспросил Извеков.
— Я послал тебя ко всем чертям, — объяснил парень. — Чем обязан? Что не дает тебе покоя? Я думал, что ты, наконец, оставишь меня.
— Я рад, что ты меня узнал, Саша.