— Я приставил к тебе, пожалуй, самого честного парня из всего моего окружения. Он был озабочен твоей судьбой, поэтому и сообщил мне, что твои теории могут выплыть наружу и принести тебе массу неприятностей. И я поселил тебя здесь.
— Из одной тюрьмы в другую?
— Это не тюрьма, это твой дом. Это дом нашей матери. Здесь она родилась, выросла и жила до тех пор, пока не вышла замуж за иерарха Варскеля. Я не хотел тебе раньше об этом говорить и запретил Марсену. Мне нужно было сначала понять, насколько ты приняла свое новое положение.
— А что, у меня есть выбор? — проворчала я, но Виллен меня не услышал.
Теперь мне стало ясно, почему лесной особнячок выглядел таким домашним. Но Виллена, кажется, совсем не грело то, что он находился в доме матери. Он был напряжен, как струна, и собирался, видимо, продолжать какой-то важный разговор.
— А ты знаешь, Виллен, что о твоем незаконном положении знает отнюдь не только Даррина?
— Да, теперь знаю, — отозвался Виллен после небольшой паузы.
— Хорош честный парень! И ваших, и наших, всех заложил…
— Если бы он был из более близких мне слоев клана, я бы с радостью предоставил ему самый высокий пост в иерархии, но по своему происхождению он занимает верхнюю ступень, которая ему позволена законом, — возразил мне Виллен.
— Очень может быть. Но не все смиряются с той ступенью, которая им уготована мудрым законом. Например, Даррина.
— Я всегда знал, что Даррина будет вести двойную игру, — нахмурился Виллен.
— Но ведь ты считаешь ее серьезным противником?
Виллен серьезно кивнул:
— Понимаешь, Рэста, Даррина из тех людей, которые меняют правила игры в тот момент, когда они перестают их устраивать.
— Зачем тогда ты вел себя с ней вызывающе?
Виллен вернулся от окна, где, видимо, пытался успокоиться, глядя на вековые деревья.
— О чем ты, Рэста?
— Тогда, после того, как ты представил меня Совету, ты унизил Даррину передо мной.
— У меня появился шанс найти новую точку опоры, — усмехнулся он.
— Проще говоря, ты пробовал меня купить?
— Пожалуй, — кивнул Виллен. — Нужно же мне было привлечь тебя на свою сторону. Глупо было надеяться на голос крови.