Я испугалась, но совершенно не представляла, что с ним такое.
— Саша, что с тобой?!
Он мешком свалился на пол. Ни звука, ни стона, ни хрипа. Ничего. Его тело неподвижно лежало передо мной, беспомощное и страшное. В полумраке коридора он выглядел зловеще и угрожающе. Мне показалось, что сейчас он отнимет руки от лица, засмеется, завоет или зарычит и бросится на меня. Мои ладони стали вдруг липкими и холодными от внезапного страха. Кто знает, что может произойти со мной теперь, когда Александр не способен более защищать меня и давать дельные советы.
Еще некоторое время я надеялась, что Александр заговорит, зашевелится, встанет.
Но, естественно, ничего не произошло. Я опустилась на колени, отвела его ладони от лица. Руки Александра упали как плети.
— Саша, ты слышишь меня?
Но он не слышал. Он уже ничего не мог слышать. Кажется, наконец-то Сашка Извеков был действительно мертв.
Его широко открытые глаза были не просто неподвижны. Глазные яблоки совершенно сухие, как будто их долго и тщательно промокали гигроскопичной салфеткой.
— Ну почему именно сейчас?..
Я вдруг осознала, что произошло. Извеков всего лишь уничтожил одного из своих зомби. Просто забрал сознание из мертвого тела, вынул из мешка с костями живую душу и бросил ненужный уже мешок посреди пустого коридора. То ли дерзкая попытка Александра помочь мне разгневала всесильного Валерия, то ли у него уже был какой-то свой план, но теперь настрадавшееся сознание Александра было уже далеко, если верить теориям Рая.
— Ты был достаточно живой, Саша, чтобы быть другом… — прошептала я мертвецу, потому что мне очень хотелось услышать человеческий голос, пусть даже свой собственный.
Понимая, что сидеть над трупом совершенно бессмысленно, я уже хотела встать и сойти вниз, но странная перемена в чертах мертвеца, произошедшая… нет, происходящая на моих глазах, заставила меня замереть на месте.
Сухая слизистая глаз медленно покрывалась сетью ссохшихся складок. Глазные яблоки усыхали, сморщивались, как печеные фрукты. Кожа, прежде белая, как мрамор, приобрела серо-синий оттенок и заблестела, словно свежий скотч.