Счастье свое не вижу в двухметровой горе мышц с идеальными после коррекций и ежедневных стараний чертами лица. Даже на новой афише его фейс прилепили. Не зря Летун старался.
Нам помешали газели. Не те, которые прекрасные животные. А такие же грациозные, но завистливые стервы. У нас и такие имеются.
— Выделывается, да? Хи-хи, — посмеялась одна из воздушных гимнасток, обращаясь к Елизару.
Бррр. Противная чучундра.
И другие затарахтели:
— Радовалась бы, что таким богатырям хоть чем-то интересна. Не будь у тебя, сама знаешь кого… И близко бы не подошли.
— Вот уж точно, на ком наследственность отдохнула. В семье ж не без…
Прервала приятные комплименты. А то все мне, да мне. Так и лопнуть недолго.
— Вы что, по сто грамм веса набрали? Ого как слой злости видно, — я округлила глаза, изображая ужас. Для них это худшая катастрофа, каждый грамм на счету. — Глядите, как бы не уронили вас, толстеющих от злости газелей.
— Я взвесилась час назад. Не беспокойся, — та что чучундра, она же самая противная, не дала себя напугать, остальные принялись осматриваться в шоке.
Ржание газелей меня окончательно вывело из себя.
— Ну я вам сейчас!
Выхватила свою коробку у Елизара Летучего, довольного, что за него тут заступаются и учат меня уму разуму.
Замахнулась сразу на чучундру. В лобешник стукнуть стерву срочно надо. Спасаясь от расправы, гимнастки понеслись к автобусу на длинных худющих ногах.
Догоню и каждой в лобешник дам.
— Дашунь, ты куда? — в двух шагах от автобуса меня поймали крепкие руки.
— Крестный, опять газели достают! Помешанные на своих мускулах, богатыри ради выгоды откидывают со звездных плеч предложения. И вообще! Ты что не мог родиться на тридцать лет позже? Я бы тебя выбрала тогда!!! Уууу.
Так и уткнулась в плечо крестного. Мало кто меня понимает и все могу рассказать, без утайки: лучшие подружки Мелисса, Ангелина и крестный.
— Зачем тридцать? — засмеялся он, поправляя на мне шапку, — Мне надо было на триста лет раньше родиться. Тогда было проще народ удивлять. Прославился бы на весь мир.
Фокусник он у меня.
Лет до десяти верила, что волшебник. Сейчас тоже, но меньше. И крестный, самый добрый в цирке точно. Только забывает, что мне все-таки больше десяти лет в два раза.
— Карамельки?
Сняла с себя шапку и высыпала на руку.
— Зато твои любимые, — потрепал крестный по капюшону.