— Это бьёт мой сын, — второй прямо в челюсть, выбивая её и глядя на то, как зубы пробивают мягкие ткани.
— А это бью я, — встаю и со всему размаху пинаю ногой в морду. Не хочу даже смотреть, что я с ним делаю. Ибо один хрен ничего не увижу. Дальше творится что-то невообразимое. Голова, шея, рёбра — в эти мгновения мне уже всё равно. Мечтаю быть дробилкой. Я не знаю, что со мной происходит, когда я один — сплошное возмездие. Перед глазами как на перемотке видится вся моя жизнь. Все плохие моменты. Все смерти. Если у меня отнимут Катю или нашего ребёнка…Я умру.
— Решил проверить как ты, — говорит Кир, а я пытаюсь поджечь сигарету. Руки трясутся и не могу.
— Благодарю, — киваю ему. — Как Сатана. — отвечаю уже Киру.
— Я предполагал. Успел?"
"— Успел, братка. Тебе спасибо.
— Я всегда на чеку. Крёстный же, — смеётся он в ответ. — Дон Корлеоне, ёпту.
— Сука, бля, Кир…Ты бы меня щас видел, ты бы нихуя так не шутил…
— Успокаивайся давай… Бери себя в руки. Ещё столько всего…
— Знаю. Спасибо, что позвонил.
— Давай.
Присаживаюсь на турникет и смотрю в небо.
— Глеб Александрович, — зовёт меня Миха. — Он отключился. Чё с ним?
— Пробить лёд, притопить и подальше, поглубже. С мешком на башке и кирпичами, Миш…Чтобы рыбы потом пожрали, — отвечаю улыбчиво.
Миша кивает, а я рычу в пустоту, снова его окрикивая.
— Пристрелю сначала. Хватит с него. А тех…Снимите на видео. Припугните как следует и вывезите на пустырь.