Два злейших врага со школьной скамьи… от ненависти до любви.
– Не смей меня отталкивать, – рычит Дима и одним резким движением срывает с меня несчастную футболку. – Я уже не остановлюсь.
В его голосе столько уверенности, что мне тупо хочется подчиниться.
– Сотников, – протестующе упёрлась в его грудь кулаками. – Ну признайся, ты же просто хочешь меня…
– Хочу, – целует в шею, опускаясь всё ниже и ниже, заставляя меня терять контроль над собой. Проводит руками по животу, трогает кончиками пальцев затвердевшие вершины сосков.
О, да… не почувствовать это сложно. Он был давно готов натянуть меня здесь и сейчас.
– А я, Дим… как-то не вижу тебя в роли своего первого парня.
Молчит. Скользит по мне задумчивым взглядом, а потом переспрашивает:
– В смысле первого?
– Ну… во всех.
– Первого-первого? Самого? – глупо таращится на меня, а мне почему-то очень смешно становится от этого.
Он упал на кровать рядом со мной и зачем-то переплёл наши пальцы.
– Почему не видишь? – слышу его голос через какое-то время.
– Чего не вижу? – перевела на него взгляд.
– Я про секс. Не романтизируй, детка. По любви – это миф.
– А ты очень быстро сдулся, – усмехнулась, пытаясь выдернуть руку.
Ой!
Сотня обхватил меня за талию и одним резким движением усадил верхом на себя. Он почти голый, в боксёрах. На мне тоже только низ. Да и то – одно название.
Он жадно смотрит на мою грудь, так что даже становится страшно. Глаза заволокло дурманом желания и порока. Такой съест и не подавится.
– Не бери на слабо, Савельева. Напросишься на поражение. И не ёрзай, иначе я точно тебя возьму.
– Тогда прекрати свои пошлые брачные игры, – пробормотала в ответ, чувствуя, как щёки стремительно заливает краска.
Обхватывает за талию ещё крепче, имитируя то, как насаживает меня на себя.
Резко переворачивает меня на спину, припадая губами к моим девочкам. Прикусывает, ласкает языком, посасывает, словно сладкую конфетку. Вторая рука порхает у меня между ног, подводя к опасной грани.
И вот я уже раскрываюсь перед ним, позволяя его рукам всё. Голос разума что-то вопит на заднем фоне, но тело не слушается. Оно хочет, чтобы ему было хорошо.