Врачи сообщат в полицию о криминальной пациентке, болтушка-продавщица потолкует с участковым. И все, начнется. Первым делом придут к нему. Журналист много общался с представителями правоохранительных органов, прекрасно знал: есть мотив или нет, а в отравлении всегда стараются обвинить мужа или сожителя.
Нужно делать первый ход самому.
Дима набрал Савельева.
Нарвался на традиционное: «абонент не абонент». И немедленно позвонил полковнику на прямой телефон в кабинет.
– Да! – тоном людоеда рявкнул тот.
– Это Полуянов…
И полицейский взорвался:
– Ёшь твою влево, достал ты уже! Я с пяти утра на ногах, Котлов твой, фонд, черт бы их! Навязал мне на голову!
– Что? Котлова взяли? – обрадовался Дима.
– Взяли, – чуть оттаял полковник. – И благотворителя главного, и всех дружков его. Сейчас как раз Рыжего трясут. Фотографа нашего.
– И что он?
– Рыбой притворяется, – хмыкнул Савельев. – Говорить не умеет. Но ничего. Научим. Куда денется?
– А вы… – чуть запнулся Полуянов, – всех взяли?
– Их было-то – четверо гавриков, – пренебрежительно отозвался Савельев.
Полуянов не дал ему бросить трубку. Сказал:
– Сегодня Надюшку отравили. В реанимации лежит.
Ахать и сочувствовать полковник не стал. Сухо спросил:
– Обстоятельства?
Дима подробно доложил.
– Во сколько это случилось?
– Днем. В начале первого.
– Фонд здесь ни при чем. Всех котловских мы в девять утра закрыли, – уверенно сказал полковник.
– А кто тогда это сделал?
Савельев помолчал. Потом произнес – до чрезвычайности желчно:
– Значит, еще где-то ты нагадил. Дорогу не тому перешел. А мстят теперь девчонке безвинной. Только я, прости, не золотарь. Все твое дерьмо разгрести не могу.
– Спасибо, – сухо отозвался журналист.
– Прости, – буркнул полковник. И неохотно добавил: – Помочь чем-нибудь могу?
– Можете, – отозвался Дима. – Нужно срочно дело поднять. Старое. 1999 года.
* * *Тимофей Маркович клевал носом перед программой «Время» и под сюжет про очередные-внеочередные учения совсем заснул.