Нормально все. Какие-то мелочи дурацкие сегодня навалились, как ком. И придавили.
Он принюхался:
– Но пироги не сгорели?
– Нет, – слабо улыбнулась она. – Хотя бы с этим повезло. Пойдем, я стол давно накрыла.
* * *Полуянов дегустировал уже шестой кусок и никак не мог решить, с чем ему больше нравится – с картошкой или с капустой.
Надя смотрела на него с легкой завистью – себе она позволила лишь крошечный кусочек.
Но Дима не только жевал – успевал, между нежнейшим картофельным и пикантнейшим капустным, убеждать Надю, что старики всегда чудные.
– И вообще, Надюха, ты гений. Ты вчера обезвредила опаснейшего преступника.
– Что?!
Полуянов поведал ей про Степаныча.
– Ну ничего себе! – поразилась Надя. И добавила радостно: – Одной проблемой меньше?
– Да их вообще у нас нет! – беспечно отозвался журналист. – Обалденные пироги. Чудесный вечер.
– Дим, да не ем я мучное после семи, – вздохнула Митрофанова.
– А мы сейчас гулять пойдем. Тысяч десять шагов, с переходом на легкий бег. Растрясем все калории, не волнуйся.
– Ну… ладно. Уговорил.
Надя отрезала себе крошечный ломтик.
Запили чаем, обули кроссовки, отправились.
Майский вечер пестрел вызывающе яркими красками. Алое на закате небо, нахально зеленая, уверенная в себе трава. На гравийные дорожки то и дело выскакивали жирные, темно-болотные жабы.
– Дим! – Надя взглянула на него виновато. – А ты не можешь для меня одну вещь узнать?
– Надя, после сегодняшних пирогов требуй от меня все, что хочешь. Даже руку и сердце.
Раньше Митрофанова всегда смущалась, когда он шутил на брачные темы, но теперь привыкла и даже внимания не обратила.
– Не нужны мне твои рука с сердцем.
– О боже, Надя! – закатил глаза Полуянов. – Я только расслабился, весь в благости!.. Какое еще убийство?
– Да тут, в поселке, девушку убили. Когда точно, не знаю. Но я тогда еще в школе училась.
– Надя! Пожалуйста! Давай не будем говорить про убийства! – воскликнул он.
– Дим, ну мне любопытно!
– Надюха, ты прямо деревенская дамочка стала. Охочая до жареных новостей.
– Слушай! – Митрофанова сама не ожидала, что взорвется.