Митрофанова высыпала их на пол. В прохладной комнате, в жаркий день – самое время поразмышлять.
Дима вчера рассказал ей официальную версию давнего, 2002 года, убийства, и девушка запуталась окончательно.
Ее сосед Тимофей Маркович сказал, что девушку четырнадцати лет от роду убил хозяин недостроенного дворца. И вроде в деревне об этом все знают. Хотя у бандита оказалось стопроцентное алиби: он попал в СИЗО гораздо раньше, в 1996 году.
Или это коллективное бессознательное? Народу спокойнее считать, что во всем виноват богатый негодяй – и он уже наказан?
Но тогда возникает закономерный вопрос: кто и зачем на самом деле убил девчонку?
Да еще это глупое предсказание соседкино.
«Надо мне будет сходить к этой гадалке. Может, неспроста она пророчит? Знает что-то?»
А пока Надежда решила еще разок перебрать отцовские письма. Быстро рассортировала их на три кучки. В одну – старые, до 2002-го. В другую – с 2002-го по 2004-й. В третью – более поздние.
Искомая стопочка оказалась самой жидкой – всего шесть конвертов.
Папусик, это лучшее, лучшее в мире место! Мы живем в отеле с видом на Сан-Марко, у нас свой катер с шофером (только прикинь!). Завтра на один день уезжаем в Милан, вроде как за достопримечательностями, но я очень надеюсь, что одной из них будет улица Монте Наполеоне.
– Мымра, – буркнула Надя.
Бесит ее сводная сестрица, и ничего с этим не поделаешь.
Митрофанова снова перемешала письма. Задумалась. Поняла, что затея что-то узнать – изначально провальная. Допустим даже, отец писал своей родне в деревню про убийство – им что до того? Они в ответ – про падеж скота. Вот если бы его дневник отыскать!
Но собственного жизнеописания родитель, похоже, не вел.
Но один очень короткий текст запомнился:
Я все тебе даю – и я хороший.
А стану нищим – сразу меня бросишь.
Про кого это он, интересно? Про жену? Про любовницу? Про дочку?
Митрофановой не было никакого дела до папиных амуров.