Ну и что? Режиссер – как положено богеме, в свитере грубой вязки и с трубкой в зубах – помог вынести на террасу поднос с коктейлями, а по пути плел, что у нее «интересный типаж» и «безграничные перспективы»? Подумаешь… Когда ты на ногах почти двое суток да еще и под неусыпным оком Таисии – уже не до известных лиц. Не до их бархатных улыбок и изысканных комплиментов.
Леся с грустью вспоминала, как встречала Новый год раньше, еще когда жила в Томске, с мамой. Как делила тридцать первое декабря на вехи.
…К четырем утра первого января, когда по телику, Леся краем глаза заметила, запустили эротику, а гости устроили хоровое пение в зимнем саду, она уже начала натыкаться на мебель и засыпать даже с подносом хрустальных бокалов в руках.
– Отдыхай до десяти, а после – изволь быть в гостиной. И всем, кто пожелает, чтобы горячий кофе подала.
Леся почему-то ждала, что начальница ее поблагодарит за лихо исполненную адову работу. Или хотя бы с Новым годом поздравит. Но, конечно, не дождалась.
– Все, иди, – отвернулась от нее Таисия.
– Хорошо, – грустно откликнулась младшая горничная. – Кстати, с праздником вас!
– Что-что? – удивленно обернулась к ней церберша.
– С праздником. С Новым годом, – выдержала ее взгляд Леся.
– А, ты об этом, – равнодушно откликнулась шефиня.
И удалилась – надменная, прямая, без единой доброй эмоции.
А Леся, перед тем как отправиться в вожделенную спальню, все же потратила десять минут «на праздник». Умыкнула из кухни бокал, полный «Дом Периньона», и вышла в сад. Миновала рокарий, пальмовую аллею, остановилась на обрыве.