Мы были вместе тем вечером, ночью и все три дня до суда. Если медовый месяц и мог быть слаще, то я не могла себе этого представить. Мир вокруг перестал существовать, мы нуждались в друг друге и я больше не боялась быть лишней в его судьбе. Потому что он всегда смотрел на меня так, словно я — смысл его жизни. И Марк не раз уже доказывал, что так оно и есть.
Из-за большего ажиотажа в прессе заседание сделали закрытым и меня, что было ожидаемо, не допустили. Распрощавшись с Марком возле самой двери, я выбила из него обещание, что он вернется ко мне целым и невредимым.
Я кинулась к нему на руки под всеобщее внимание журналистов и случайных прохожих, не в силах сдержать смех. Неужели все закончилось?! Так… быстро и в тоже время длилось вечность!
— Идемте-ка, дорогие, поговорим, — деловито шепнула Ингрид, которая совсем не разделяла моей радости. Немного отстранившись от Марка, я заметила некоторые сомнения в его глазах, которые он пытался скрыть неловкой улыбкой.
Девушка завела нас в небольшой кабинет, больше похожий на каморку, и, усадив напротив себя, устало сказала:"
"— Что же, есть хорошие новости и плохие. Я, пожалуй, возьму на себя смелость начать с хороших… — Ингрид повернулась ко мне и, радостно улыбнувшись, самодовольно сказала: — Юлю вашу посадили за хищение денег компании, причем мне даже делать ничего особо не пришлось! Она разрыдалась, когда ее начали жестко допрашивать на заседании и проговорилась о всех схемах папика.
— Ни хрена! — оборвал ее Марк и, пересадив меня к себе на колени, сжал так сильно, что опять начало немного мутить. — Говори второй вариант.