Фредерика наморщила орлиный носик. Ее маленькая грудь припухла, но не от возбуждения, а от жестких объятий Гормэна.
– Не снизойдет ли на нее вдохновенье, если мы покинем укрытие и пополним число публики? – сказал Уилки.
– Будет только хуже.
– Глупости. В этом мучительно девственном существе вы пробуждаете некий павлиний рудимент.
– Я не просил Бена делать из нее Елизавету.
– Чепуха. Вы все прекрасно понимаете. Она знает, чего вы хотите, и страстно желает соответствовать. – Уилки на прощанье легонько щелкнул по каменным яичкам.
Они сели на каменную скамью чуть поодаль от мрачного Лоджа. Фредерика мгновенно электризовалась. Энергично, хоть и неровно, она произнесла несколько фраз, восстанавливая свое достоинство с яростным драматизмом, который мог быть вполне осознанной игрой, а мог – реакцией на присутствие Александра. Лодж оживился. Гормэн без особого пыла изобразил сладострастный рывок к принцессе. Лодж с ревом поднялся со скамьи. Уилки негромко, но явственно захихикал.
Фредерика, пылая от смущения, – смесь алой и белой розы – споткнулась о край фонтана и здорово рассекла щиколотку. Потекла кровь. Лодж потребовал от присутствующих чистый носовой платок, и самый чистый оказался, конечно, у Александра. Александр опустился на колени, чтобы аккуратно обвязать тонкую, запыленную щиколотку.
– Я не умею двигаться. Я ни на что не гожусь и подведу вас! – горячо посетовала Фредерика.
– Ты всему научишься.
– Вы только так говорите. Вы никогда в меня не верили и были совершенно правы.
Александр с сожалением вытер окровавленные пальцы о беспорочно-белый платок.
– Я всегда в тебя верил, – солгал он. – И сейчас верю. Послушай, может, тебе будет легче в настоящей длинной юбке?
В школьных постановках мальчикам это помогало.
– Может быть.
– Так за чем же дело стало? Хочешь, я попрошу у них юбку?
Фредерика шмыгнула носом, прогоняя слезинку. Александр был так добр, а она так унижена…
Александр поговорил с Лоджем, а тот – с кем-то еще, кто достал туго накрахмаленную бумажную юбку.
На этот раз пошло лучше.