О Елизавете. – Он слегка запнулся. – Я сперва хотел назвать ее, вслед за Рэли[31], «Застигнутая временем врасплох». Помните портрет? Потом решил, что будет «Астрея» – так легче выговаривается. Я в смысле структуры многое подсмотрел у Фрэнсис Йейтс в ее статье о Деве Астрее.
Александр говорил и видел, что Билл все это считает претенциозной заумью.
– Ну что ж. Сперва нужно, чтобы я ее прочел. Есть у вас распечатка?"
"Александр извлек на свет одну из размноженных Кроу копий. Он только сейчас с легкой оторопью осознал: Биллу и в голову не приходило, что он может написать хорошую пьесу.
– А мы будем участвовать? – спросила Фредерика. – Мы считаемся культурной жизнью края? Я лично собираюсь стать актрисой.
– Конечно, – ответил Александр. – Будут прослушивания, и много. Для всех желающих. И в школах тоже. Я хотел бы, если Маркус не против, рекомендовать его на одну роль. Мне нужно знать, что он… и вы… об этом думаете.
– Я считаю, что в «Гамлете» он выказал настоящий талант, – сказал Билл.
– Я тоже, – закивал Александр. – Я тоже. И у меня для него есть отличная роль.
– Эдуарда Четвертого, конечно, – встряла неугомонная Фредерика. – А что, он смог бы. Везет же некоторым!
– Спасибо, мне не хочется, – сказал Маркус.
– Думаю, даже при твоей нагрузке, ты смог бы… – начал Билл.
– Я не хочу.
– Объясни хотя бы почему.
– Я на сцене без очков упаду.
– Не упал же, когда играл Офелию.
– Я не умею играть. Я не буду, не хочу играть. Я не могу.
– Мы еще вернемся к этому разговору, – сказал Александр, разумея: без Билла.
– Нет, – отвечал Маркус твердо, но уже забирая голосом вверх.
Раздался звонок, Фредерика поскакала открывать. Вернувшись, объявила со зловещим торжеством:
– А к нам курат с визитом. Желает говорить со Стефани.
Этим нафталиновым оборотом ужалены были все – от Шарлотты Бронте до Элизабет Гаскелл. Кураты не наносили визитов Поттерам.
– Ты его что, в прихожей оставила? – всполошилась Уинифред. – Немедленно веди сюда.
В дверях появился курат. Он был высокий, крупный, толстый, весь заросший черным пружинным волосом, с густыми бровями и тяжкой челюстью, со щеками, синими от энергически прущей щетины. Его черное священническое одеяние свободно лежало на мощных плечах, жесткий стоячий воротничок – «ошейник» – охватывал крупную мускулистую шею.