Вон Пул и Антея, уже приглаженные, с льняными волосами и беспорочным выражением лица.
– Милая…
– Тсс! Если я его сейчас не уложу, я… мы не сможем… Он тогда до утра не успокоится.
– Может, мне прийти попозже? – спросил слегка задетый Александр. Он готовился к некоему взрыву: истерических ли рыданий или безумной страсти – этого он и сам не знал. Но никак не к этому раздраженному невниманию. Его предложение только больше рассердило Дженни.
– Просто посиди спокойно, как нормальный человек, и тогда он заснет. Если ты будешь туда-сюда ходить и хлопать дверью, мы так до утра промаемся.
С этими словами Дженни опять занялась Томасом. Недавно она сделала открытие: если ребенок перегулял и не может заснуть от усталости, его можно обездвижить, и тогда он уснет. Загвоздка состояла в том, что ребенка, чуть менее уставшего, тот же метод приводил лишь в еще большее неистовство. Она прижала Томасу попку и спинку, он сперва напрягся, потом обмяк, и дыхание его замедлилось. Он открыл ротик и горячим, влажным личиком уткнулся в простынку.
– Ну вот, – сказал он Дженни, – наконец-то.
Она рассмеялась было и чуть не заплакала.
"Наконец Дженни осталась в лифчике и чулках с поясом. Александр до сих пор был в брюках и носках. Она выскользнула из его объятий, чтобы погасить прикроватную лампу.
– Но я хочу видеть тебя, – мягко сказал Александр, движимый в основном любовной обходительностью.
Дженни тихо заплакала:
– Не нужно. Я поправилась, у меня складки, растяжки…
– Значит, я хочу видеть тебя такой. – Александр лгал. – Я хочу видеть тебя настоящую.
– Правда? – Дженни отбросила остатки одежд, выдернула шпильки из прически, распустила волосы и босая, чуть покачиваясь, подошла к нему. – Ты хочешь видеть меня такую?
– Я люблю тебя, – упорно проговорил Александр.