Ни в небе, ни на горизонте не было светил, но внизу лучами и гроздьями расположились, дивно сияя, формы: конусы, пирамиды, спирали и воздушные сети из тонко пряденного бледного света. Они были и порядок, и источник порядка. Конусы и пирамиды напоминали полированный мрамор – это легко заметил бы любой, кого занимают сходства между вещами. Маркуса они не занимали. Впрочем, формы были полны если не жизни, то живой энергии, что исключало мраморную холодность и равнодушный блеск. Маркус не столько пребывал в этом саду, сколько был ему сопротяжен и видел его не глазами, а разумом.
Входя в лабораторию, он одновременно ожидал найти ее пустой и встретить Лукаса, хоть и не мог представить, чем занят там учитель. Лукас стоял возле раковин в белом халате с закатанными рукавами и в желто-коричневых резиновых перчатках, придававших его рукам вид мертвой плоти.
– Кто там? – не оборачиваясь, спросил Лукас.
– Я.
– А я тебя ждал. – В голосе Лукаса звучала укоризна, словно Маркус опоздал на условленную встречу.
– Извини.
– Вот, привожу дом свой в порядок. Пока ничего не случилось.
Маркус подошел на несколько шагов. В лаборатории сильно пахло формалином и еще чем-то сладковато-тошным. Лукас горстями перекладывал мертвых пип, жерлянок и прочих бесхвостых амфибий из раковины в высокую банку.
– Будь ты суеверен и пожелай прочесть судьбу по этим кишочкам, она, боюсь, предстала бы тебе скудной и серой.
– Да, – осторожно подтвердил Маркус и втянул носом мертвый запах, витавший в лаборатории.