В дворцовой маске Дева Астрея предлагала золотые плоды раскрашенной Глориане, Роберт Сесил уговаривал старую королеву помуслить пустыми деснами хоть кусочек. Стефани видела симметрию образов: рыжей девчонки, раскинувшейся на траве под теплым солнцем, и старухи, разложенной на кровати в наползающей темноте, пока фрейлины придают мраморную гладкость сорочке, смятой агонией, а в невидимом саду пышно тоскует старинная скрипка-ребе́к. Она заметила, что когда в финале юная принцесса вперила взоры в старую королеву на постаменте, а Астрея взмахом меча пробудила королеву к движению, то была скрытая пародия на воскрешение Гермионы в «Зимней сказке».
– Фредерика играла великолепно, – сказала Стефани.
– Согласен.
– Все были хороши, но она как-то особенно раскрылась, больше, чем…
– Да, да, она это может.
– Публика прямо бесновалась от восторга.
– Да. Ты не хочешь пройти за сцену? Сама все скажешь Фредерике. Мне как раз нужно выбираться отсюда и идти туда.
Зрители ритмично хлопали и топали ногами. Как-то незаметно возник в полном составе бутылочный оркестр и с неукротимым весельем, хоть и не вполне точно, выдувал музыку сфер.
Фредерика, уставясь в зеркало, готовилась снимать грим. Лицо ее сияло от вазелина, слез, жары и страсти.
– Я привел Стефани и сразу убегаю. Мне нужно поздравить Марину.
– Знаю.
Она смотрела на него не мигая, черные глаза ее мерцали, рука с комочком ваты замерла в воздухе.
– Господи, Фредерика, я потом с тобой поговорю. У меня сейчас дела, я не могу собраться с мыслями…
– Договорились. Я буду ждать тебя в засаде. Как ты знаешь, я это умею.
Приблизилась Стефани.