Но коли это акт разрушения, на кой ты суетишься с сыром и котлетками? И если он провел тут все утро, сорвал ли он твой цветок, и если сорвал, то почему ушел? И зачем тогда грейпфрут и свечи?
– Не твое дело.
– Естественно. Я умчусь, коли пожелаешь, оставив тебя хлопотать дальше. Не забудь еще вазу с розами в центре стола…
– Уилки, не уходи! У меня ничего не выходит, мне страшно, и утром ничего не было, и вечером, наверно, тоже не будет, потому что или я боюсь, или он.
– Если он каким-то чудом тобой овладеет сегодня, говорю тебе точно: больше ты его не увидишь.
– С чего ты так уверен?
– Ни с чего. Интуиция. Она меня редко подводит. Например, мне сейчас кажется, что ты хочешь все отменить.
– Я? Отменить? Я люблю его! Я его хочу…
– Ну, может быть, вы встретились не в то время и не в том месте. Так часто бывает. Любовь, страсть, разница в возрасте, разница в устремлениях… Посмотри на меня и Марину. Я бы, может, любил ее, родись я на двадцать лет раньше, или не будь у меня девушки в Кембридже, или согласись я на роль жиголо.
– И что она чувствует по этому поводу?
– Только то, что ее не огорчит. Она мудрая женщина…
– Мне сейчас хочется швырнуть в тебя этими мерзкими котлетами.
– Лучше бери ночнушку и прыгай ко мне на мотоцикл. А Александр пусть пока разберется в чувствах.
Фредерика положила мертвые котлетки рядом с раковиной.
– Вообще, я сказала матери, что могу уехать на несколько дней к подруге.
– Неужели? И что она сказала?
– Она спросила, что за подруга. Я ответила: хорошая девушка Антея Уорбертон. Она согласилась.
Уилки с большим смаком рассмеялся. Рассмеялась и Фредерика, правда, с ноткой истерики. Насмеявшись вдоволь, Уилки сказал:
– Ну, теперь бери ночнушку, зубную щетку, купальник и полотенце.
– Но ты меня не любишь, Уилки.
– Нет. Я люблю свою девушку. Отчасти. Впрочем, и ты ведь меня не любишь.
– Это ужасно.
– Это рационально. Я тебя научу паре штук, а дальше ты сама себе хозяйка. Я появился в нужном месте в нужное время. Все, беги за ночнушкой.
Фредерика ушла собираться. Уилки, человек опрятный, но не вполне практичный, сложил тем временем на столе ровненькую пирамидку из ее покупок. Фредерика вернулась с рюкзаком, и Уилки с легкой улыбкой сказал:
– Теперь звони маме и Александру, чтобы потом не ныть и не передумать на полпути.