Под руководством отца Маркус показал все свои фокусы. Отец и профессор были в восторге.
Маркус заговорил:
– Я думал, что все так могут. Что все так видят. То есть что все так видят задачи. Не знаю, как можно влезть человеку в голову. И зачем только они лезут…
– Не волнуйся. Рассказывай. Пусть я даже не все пойму, это не важно.
– Хорошо, попробую. Вдруг поможет.
Маркусу постепенно передавалась идея, что ему нужна помощь.
– Я видел… я представлял себе что-то вроде сада. В этом саду были формы – математические формы.
– Можешь описать сад?
– Нет.
В этом месте он тогда сломался. Под их взглядами, жадными и гордыми. Тут была точка схождения, тут все исчезло, а потом сверху опустился черный конус или треугольник и навстречу ему поднялся такой же. Два разнонаправленных тела – или плоскости – сошлись в его мозгу и сдавили нестерпимо. Маркус упал лицом на стол в глубоком обмороке. Он опозорил отца. Его уложили в постель, ему велели не расстраиваться.
– Я уже пытался и упал в обморок. Когда очнулся, то ничего… то ничего уже не мог.
– Ну конечно. Так и бывает с дарами, подобными твоему. Расскажи. Хуже уже не будет.
– В общем, главное – смотреть по косой, как бы краем глаза – того глаза, что в голове. Видеть, что у тебя там и где. Но не в упор. Нарочно отводить взгляд и ждать, пока оно примет форму. И когда оно проступит, можно записать ответ и даже сказать слова, какие полагаются.
– Понимаю, хоть и не все. А формы можешь описать?"
"– Ну, это формы, – сказал Маркус, словно ответ был самоочевиден. – Они меняются. Не твердые и не жидкие. Это как планиметрия, и плоскости движутся, и вроде бы деревья, цветы, но не совсем, как здесь.
Симмонс озадаченно нахмурился. Неожиданно властно протянул руки к запястьям Маркуса, но тут же отдернул.
– Поразительно.