Великий английский юмор вперемешку с американскими комплексами, западным абсурдизмом и заносчивостью Востока, где прояснение ума достигается ударом по уху. Ваши глубокие манифесты утверждают собственную абсурдность, проистекающую, впрочем, от некой еще большей глубины мысли. И так по кругу без конца.
– Ты мне напомнил! – перебила Фредерика. – Ты знаешь, что тебя включили в список чтения для обычной средней школы? Они должны в таком случае спрашивать у тебя разрешения?
– Перестань, – поморщился Александр.
Фредерика повертела в руке зеркальный квадратик:
– Что же мне с ним сделать?
– Можешь носить с собой, как символ гордыни, – предложил Александр. – Или самопознания.
Фредерика поднесла стеклышко к глазу:
– В него мало что видно.
– Убери в карман, – сказал Дэниел. – Раз уж взяла.
– Я взяла из вежливости. Из нашей знаменитой английской вежливости.
– Вежливость велит без фокусов убрать его в карман.
– Будь по-твоему.
Стулья для зрителей были расставлены на одной из длинных галерей.
Над установленной внизу сценой висел портрет, принадлежавший Дарнли. Леди Фрейзер рассматривала его критически, сохраняя, впрочем, на лице безукоризненно корректное выражение. Ее симпатии, видимо, лежали в иной сфере, хоть Александр капризом воображения и превратил ее в современную Бельфебею: золотистые волосы, кожаная одежда, память небывших охот.