Он превратился в марионетку, в куклу, которой управляла Алиса. Коленопреклоненная Алиса. Но именно она управляла им, решала за него, что будет и как. А он и пальцем не мог пошевелить без ее соизволения. И оргазм был такой бурный, будто… будто первый. Неконтролируемый совершенно. Опустошающий абсолютно. Такой, что не оставляет после себя ничего. Вообще.
Он рухнул рядом с Алисой на дно душевой кабины. И убей бог, не смог бы сказать, сколько времени у него ушло на то, чтобы осознать, что он не кончился. Что он еще есть.
Интересно, кто выключил воду. А нет, это просто душ упал на дно и течет у них под ногами.
***Она всегда четко исполняла технику. Считала. Контролировала давление руки и губ. Что произошло сегодня — Алиса не понимала. Наверное, техника была отработана до того состояния, что движения выходили автоматически. Без ее участия. Потому что сама Алиса… сама Алиса умирала от наслаждения. От удовольствия. От того, какой он большой и горячий в кольце ее ладони.
Даже Мишиной спортивной выдержки не хватило, чтобы долго сопротивляться пурпурной дымке. Он излился в нее бурно, сильно. И долго. А потом едва не упал рядом.
***Оно, может, и к лучшему — что он кончил так, что, кажется, ни капли спермы не осталось. Зато можно подойти к делу обстоятельно. Никуда не торопиться. Тише едешь — дальше будешь. А он намеревался увести дрожащую Алису очень-очень далеко.
Ее трясло от возбуждения.
— Мне тебя здесь… Или переберемся в кровать?
Вопрос был сформулирован как-то по-дурацки. Но смысл Алиса уловила очень точно. Потому что женские бедра стремительно разошлись в стороны, а в его плечо уперлась женская рука, толкая вниз.