И ты летишь на него снова и снова, чтобы обрести себя…” — в свое время сказала Мэй и была права. Марта вновь и вновь возвращалась к Ричарду, чтобы обрести себя, чтобы забрать у него ту часть себя, которой по воле рока она лишилась.
***
Бангкок. Много лет назад.
— Я знаю что ты дома. Открывай, Ментол, — Марта слышала сквозь стук в дверь низкий баритон, который она так любила, но стояла по другую сторону, прижавшись к стене и беззвучно глотала слезы.
Она понимала, что если Ричард захочет, то выбьет двери одним движением, но была уверена, что он этого делать не будет.
“Scheiße! Рик, проваливай… Не мучь меня…” — хотелось ей выкрикнуть, но она дала себе слово больше с ним не разговаривать. Даже через дверь. Марта боялась, что если она вступит с ним в диалог, ее воля не выдержит, и она опять побежит за ним, как собачонка, несмотря на то, насколько жестоко он с ней поступил.
Прошло два дня с тех пор, как она вернулась из больницы. Тот день она не забудет никогда. Барретт лично нашел толкового гинеколога, насильно доставил ее в подпольный абортарий и отвез ее, опустошенную во всех смыслах, домой.
Его “нет, пойдешь на аборт” было спокойным, но по тому железобетонному тону, не терпящему возражений, она все поняла.
Марта не стала устраивать скандал — по сути, он ей ничего не обещал. Но она все же надеялась, что их многолетняя связь что-то для него значит. Но, как оказалось, нет.
— Мне не нужны дети, — равнодушно ответил он на ее немой вопрос, и простить ему этого хладнокровия, с каким он отправил ее на аборт, Марта не могла. Она видела его спокойный, ничего не говорящий взгляд и знала, что Барретт был равнодушен к детям, и вообще к самому понятию Семья.
Она беззвучно всхлипнула и, закрыв глаза, вспомнила их первую встречу.
Они познакомились много лет назад. Банально познакомились. В немецком баре на Сукхумвит, где она в то время работала официанткой. Обычно она не обращала внимания на клиентов, но этого молодого мужчину она сразу выцепила из толпы полупьяных отморозков, щупавших ее взглядом.
Он на нее не обращал внимания.