Наивная…
— Что? Не нравится? А ласки Коваля нравились?
— Да пошёл ты…
Перед ней стоял не капитан, перед ней стоял мудак, который пытался её запугать, лапал её и унижал. Катя больше не могла терпеть.
Она разозлилась. Впервые с того дня, что её взяли под стражу. Злость колыхнулась в душе, и Катя, резко выставив руку вперед, ударила ей по кисти капитана.
Тот зарычал.
— Ах, так…
Он толкнул её, не сильно, но довольно ощутимо, и, между тем, не выпуская из цепкого захвата. Катя ударилась спиной о железную спинку кровати, охнула.
Катя никак не успела отреагировать. Лишь воздух хапанула.
Капитан на этом не остановился.
Снова рванул Катю, уже на себя, так чтобы она врезалась в его грудь. Он не замечал, что швыряет её, на грани сознания её беззащитность кружила голову и пробуждала в нем темные, похотливые инстинкты.
— Так что там Коваль с тобой делал, а? Разработал дырочку да? Вот я сейчас и проверю!
Его рука, сминая и задирая платье, добралась до бедра, жадно сжимая кожу, оставляя на ней кровавые росчерки.
— Нет! — Катя попыталась вырваться, но тщетно.
Её держали крепко.
Из глаз хлынули слезы.
Катя успела лишь почувствовать, как натягивают трусики, как те больно врезаются в кожу. Их не отодвигали в сторону, их именно рвали.
А потом два пальца — грубых, с отросшими ногтями, с крупными фалангами, ворвались в её ещё не зажившее лоно, вызвав огненную волну боли.
И Катя, не сдержавшись, закричала во весь голос.
Глава 8
РУСЛАН
Ковалю было скучно. Бездействие раздражало.
Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в полоток. Уже хотелось свалить отсюда. У него и так сейчас передвижения были ограничены, светиться нельзя было. Пусть его лицо и не мелькало по ТВ часто, журналисты сделали своё дело.
Кто-то да мог его узнать.
А Ковалю нужна была свобода.
Свербело в груди.
Стены эти…
Как тогда.
Так. Не думать. Не сейчас. Может, вечером… Когда напьется, но уже у себя в загородном доме.
Руслан порывисто встал, подошёл к двери и хлопнул раскрытой ладонью.
Дверь сразу же открыли.
— Руслан Анатольевич? — молодой опер вытянулся по струнке.
— Отведи меня прогуляться.
На него не стали надевать наручники. В этой части здания не было чужих, залетных.
Руслан шел по пустому коридору. Стены, серость, уныние.