Я сделаю все, что потребуется.
— Возвращение в реальность должно быть постепенным. Она будет чувствовать себя дезориентированной и беспомощной, и мы должны позаботиться о том, чтобы плохие новости доносились до нее в виде легкоусвояемых кусочков. Она, скорее всего, испытает разочарование, гнев и беспомощность, пока будет продираться сквозь сорняки, возвращаясь в настоящее.
Я был на грани того, чтобы бежать в горы. Я не представлял, как приведу ее в свой дом при нынешней обстановке.
Доктор осмотрел меня.
— Мы все уяснили?
— Да.
— Хорошо. Она проснулась. Хотите ее увидеть?
Смерть от тысячи порезов бумагой - это мой второй вариант? Потому что я приму его.
Доктор Коэн вздохнул.
— Ответ на мой вопрос - да.
— Простите. Да.
— Очень хорошо. Если вы настаиваете.
15
Оливер
Я вошел в больничную палату Брайар, готовясь к тому, что меня покалечит разъяренная женщина или я буду иметь дело с пятилетним ребенком, который хотел, чтобы я поиграл с ним в лапту. Все варианты были наготове. Разумеется, не было никаких сомнений в том, что она увидит мое лицо, вспомнит о своей ненависти ко мне и тут же попытается заколоть меня любым острым предметом в палате.
Но когда я толкнул дверь и шагнул внутрь, то обнаружил великолепную, усталую Брайар, смотрящую в окно и очень похожую на себя прежнюю.
— Обнимашка?
— Привет, Олли, — прошептала она, не поворачиваясь ко мне лицом, ее голос был обычным и хрипловатым. — Такое ощущение, что небо падает.
Все кусочки внутри меня, которые мне удалось бессистемно склеить за эти годы, рассыпались, скапливаясь в яме моего желудка, как испорченный лобзик.
Я прочистил горло, впиваясь ногтями в ладони.
— Я подержу его для тебя.
Наконец она повернулась и улыбнулась мне, похлопав по пустому месту на краю своей кровати.
— Не стой здесь. У тебя целая жизнь, чтобы догнать меня.
Ладно.
Она определенно не помнила последние пятнадцать лет и тот факт, что я вел себя как придурок каждый день.
Я занял место у ее бедра, жадно впиваясь в нее взглядом. Даже без макияжа, без прически, без модной одежды она все равно была прекрасней всех, кого я когда-либо видел.
Ее красота была повсюду. В пурпурных, голубых и золотых лучах ее диких, полных сострадания глаз. Такие большие, почти нарисованные, придающие невинную остроту ее хаотичной красоте. В ее розовом бутоне рта, полном остроумия и юмора. В созвездии веснушек, рассыпанных по носу и щекам, в мягком изгибе ее бровей. В том, как ее смех проникал в мои кости и согревал их.