— Что ты сказал? — проговорил он сквозь зубы. — Щенок… Думаешь, я тебе по ушам не надаю за такие слова?
— Да кто ж тебя знает — надаешь, не надаешь… — Я улыбнулся и пожал плечами. — Проверять будем? Можно здесь, а можно и на улице — там как раз место хорошее.
Дядя чуть втянул голову в плечи и уставился на меня стремительно розовеющими глазами. При его габаритах это, пожалуй, и правда смотрелось жутковато, но я за свою жизнь — прошлую, конечно же — видел кое-что пострашнее сердитого двухметрового мужика с седой бородой.
И первым все-таки сломался дядя: шумно выдохнул через нос, поджал губы и сник, будто из него вынули несколько костей."
"— Не будем, — проворчал он, отводя глаза. — Видел я, как ты тех хмырей у госпиталя размотал. Не хватало еще, чтобы ты меня, старого, перед дружиной по земле валял.
— Вот и я так думаю. — Я снова заулыбался, старательно изображая миролюбие, однако мысль до конца все-таки довел: — А дурак ты, дядя Олег, потому, что глупости говоришь.
— Ну… вообще-то… — Дядя замялся. — Тут, Игорь, такое дело…
Видимо, ему не слишком-то удавались светские беседы. Выглядело так, будто он заготовил некое подобие речи, однако то ли забыл все слова, то ли решил сразу перейти к делу.
Дядя шагнул к столу и со скрипом опустился в здоровенное кожаное кресло. Могучая ручища нырнула в один из выдвижных ящиков и через несколько мгновений протянула мне сложенный вдвое листок плотной белой бумаги.
— Вот, — буркнул дядя. — Читай.
До текста я добрался не сразу. Сначала чуть ли не полминуты разглядывал двуглавого орла на щите с двумя скрещенными мечами — имперский герб. Потом переключился на хитрый орнамент по краям листа и только после него добрался до содержания важного — а в этом уже не было никаких сомнений! — документа.
— Ничего себе, — выдохнул я, пробежав взглядом строчки.
И тут же принялся перечитывать. Раз, другой, третий… Но никакой ошибки, равно как и двусмысленности в бумаге быть не могло: в соответствии с указом его величества императора Николая Александровича, я, Иван Данилович Митрофанов, уже неделю как считался законным отпрыском его сиятельства Данилы Михайловича.