Опасный блеск глаз, прищур, да весь их вид кричит о том, что это крайне опасные люди!
— Почему задрожала, девочка? — показывает проницательность Алекс. — Пока ты рядом со мной, тебя никто не тронет. А вон и твоя подружка. Кажется, она тоже немного не в своей тарелке.
Поворачиваю голову туда куда взглядом указал Алекс. Инна действительно здесь, и даже с такого расстояния вижу, что ей очень страшно. Ее прижимает к себе толстый, крайне неприятной внешности, мужчина. Прямо боров.
— Петру она очень глянулась, — оскаливается Алекс.
— Я не хочу играть в ваши игры, Алекс. Уверена, что Инна тоже.
— Что поделать, дорогуша. У пленников никогда не бывает выбора. Они должны делать то, что им скажут. И чем меньше будут спорить, тем меньшей кровью все это обойдется.
По коже пробегает озноб, но я все равно пытаюсь храбриться.
— Никогда не слышала, чтобы ради пленников закатывали светский прием! — произношу ехидно.
— Особый случай. Ты особенная, Мира. Пользуйся этим, пока можешь.
— Таира нет. Отпустите меня.
— Ты же не думала, что я ожидаю, будто он сразу появится? Я не настолько самонадеян. Всему свое время. Улыбка, Мира. Не утомляй меня напоминаниями.
Алекс вызывает у меня крайнее чувство омерзения. Он как паук плетет свою паутину, неспешно, размеренно, создает совершенную ловушку. Страх парализует, утомляет. Взгляды бандитов, которые ловлю на себе, вызывают отвращение и страх.
Нахожу взглядом Григорьеву, и мне становится еще хуже. Толстяк бесцеремонно тискает ее, просовывает руку в вырез ее платья. Меня обдает волной ужаса. Здесь с нами может произойти что угодно.
Я всегда презирала слабых людей, никогда не понимала самоубийц, но сейчас у меня мелькает мысль, что возможно это — крайний выход… Я просто не могу видеть все это вокруг! Общество убийц и бандитов, я остро это чувствую.
Кажется, что срыв неминуем, даже второй бокал шампанского не помогает предотвратить подкатывающую истерику. Возможно наоборот, алкоголь сильнее провоцирует нервозность.