Это было так странно, после всех этих тягуче-мучительных одиноких ночей, просто стоять обнаженной по пояс перед мужчиной, который тебе нравится, которому хотелось позволить куда больше. Позволить все.
От этого осознания собственной наготы Ирина загоралась еще больше, и краснела, и смущалась, и ждала продолжения.
– Стой, не шевелись! – попросил Иван, а сам опустился перед Ириной на колени. Дрожащими пальцами он расстегнул пуговицу на ее светлых тонких джинсах, потянул за молнию, которая без сопротивления поползла вниз.
– Я могу упасть, – предупредила Ирина. – Я ни в чем не уверена.
– Я тебя поймаю, – пообещал Иван, положив руки ей на талию. Он подцепил джинсы за талию и потянул вниз. Джинсы медленно, словно сопротивляясь, все же заскользили, и с каждым миллиметром наготы возбуждение только нарастало, пока наконец не стало непереносимо. Ирина стояла посреди мастерской в одних только трусиках, ее дыхание сбилось, а губы искали поцелуев. Головокружительное падение. Иван подскочил, подхватил Иру и прижал к себе, поцеловав в губы.
– Тебе не холодно? – спросил Иван, заглянув с беспокойством в ее ошалевшие глаза.
– Мне сейчас не до этого, – прошептала она. – Я вся горю. Я нравлюсь тебе? Чего бы ты хотел, заняться со мной сексом или нарисовать меня такой?
Вместо ответа Иван подхватил обнаженную Ирину на руки, сделал несколько шагов в сторону большого тяжелого стола, накрытого скатертью. Не так давно Ирина сидела за этим столом и рисовала какую-то ерунду, а теперь она сама была как картина.
– Ого, – улыбнулась Ирина. – Вот это да. Да ты непрост!
– Ты еще так много обо мне не знаешь! – воскликнул он, улыбаясь той горячей, полной обещаний улыбкой мужчины, готового взять тебя в самый первый раз.