И невольно появлялся вопрос: это какие же деньжищи-то надо иметь…
Ирина хорошо чувствовала себя в своем теле, высоком, гибком, уверенном в своих движениях. Она любила платья и шарфики, ей нравилось наряжаться и украшать себя, но девушке никогда не хотелось стать кем-то другим. И на то, сколько именно мужских особей сегодня упало в обморок от восторга при ее появлении, ей тоже было наплевать.
Мама всегда говорит, что это как попытка подсунуть фальшивку на заправочной станции. Со временем все равно все проявится, как ни выделывайся.
Итак, Ивану Чемезову понравилась именно она, усталая, не спавшая три ночи, потерявшаяся среди запутанных, черт знает как составленных улиц. То и дело хотелось крикнуть: ну кто так строит?! Понравились ее каштановые волосы, ее руки – вот сколько раз он выписывал карандашом ее кисти, пальцы – уже без кольца с аметистом – подарок Саши. Саша, Саша… Нет, нельзя думать. Ни о чем, в особенности о нем.
Радовало одно: интерес художника, каким бы сильным он ни был, носил исключительно профессиональный характер.
Ирина сонно огляделась и потянулась руками вверх. Ноги уже не так гудели, и в целом она чувствовала себя намного, намного лучше. Ирина бросила взгляд на «Завалинку». Хорошая работа. Добрая и полная света. Из-за двери снова стали доноситься чьи-то голоса.
– О, вы проснулись! А у нас тут мастер-класс. А у вас? Говорю стихами, что, впрочем, со мной часто случается. – Иван улыбался своей широкой, открытой улыбкой, разглядывая Ирину, возникшую в дверях его кухни. Вокруг него, за огромным круглым столом, теснились студенты.
Разномастная группа и по возрастам, и по манере держаться. Кто-то держался уверенно, как у себя дома, – явно был тут не впервые.
– Почему вы меня не разбудили? – возмутилась она. – Вам же неудобно тут работать.