Можно испечь кекс, но если она испечет его, то весь и слопает. Иринки-то нет! Может быть, заняться цветами? Вроде сегодня не так уж и жарко. Подрезать, сорвать подвядшие бутоны, подкормить цветочки.
Она почти расслабилась, когда телефон зазвонил снова.
– Алло! Я слушаю! Ира! – выпалила в трубку она. – Ты звонила?
– Алло! Алло! – Голос дочери звучал непривычно, издалека. Сквозь треск и шум было не разобрать, в каком она настроении. И, кажется, ей было плохо слышно.
– Говори, Иришка! – крикнула Мария Николаевна.
– Мама, ты меня слышишь? – проскрипело эхо в трубке, и Мария Николаевна испугалась, что их могут вообще разъединить. Но затем что-то щелкнуло, и шум исчез.
– Ира, ты здесь?
Пауза длилась долго, и было неприятно тихо в трубке. Затем Мария Николаевна услышала вздох.
– Ты была в церкви? – спросила Ира. – Я звонила, тебя не было дома.
– Я… ты не звонила два дня. Я думала, успею вернуться, – принялась оправдываться мать.
– Мама, это ничего. Все нормально. Я просто так спросила.
– Как ты, девочка моя? Что с твоим телефоном? Он все время недоступен.
– Я потеряла его."
"– Что? Как? Когда? – Для мамы, как и для многих из ее поколения, техника была священна, а ее потеря равнялась катастрофе. Маленькой, конечно, но все же. Ирина покачала головой, бросая взгляд на дверь. Интересно, дорогой получается разговор? Нужно будет узнать.
– Я… все нормально, мам, телефон – это ерунда. Я как куплю новый, сразу дам тебе номер. Лучше скажи, мам… у вас там нет новостей? – В вопросе прозвучала невольная, неконтролируемая надежда.
– Я молилась, Ира. Подала записку. Все будет хорошо, конфетка.
– Не говори мне этого, мама. – Голос дочери стал сухим, колючим, как кактус. – Не надо, я не хочу этого слышать. Мне все равно.
– Все равно?
«Ну вот, – подумала Ирина, – мать обидела. Трудно тебе было, что ли, промолчать? Трудно было бросить пару ничего не значащих, но таких успокаивающих фраз?» Ирина знала, как важно для ее матери это – знать, что бог на их стороне.
– Я была там, мама.