— Если он так превосходно режет трупы, Сью, тебе у него еще поучиться, то может и сообразить, что Гордон вешает ему лапшу на уши."
"— Не каркай, — выдохнул комиссар. — Вдруг сработает.
Руперт отлип от стекла, остановить мы его не успели. Он открыл дверь — беспрепятственно, его идентификационный браслет сразу дал ему доступ, — и оказался в камере, где на него тотчас уставились все трое, особенно почему-то врач.
— Я полковник Руперт. Как вы себя чувствуете?
— Мне больно, но физически… неплохо. Я очень хочу спать.
— Где больно? — оживился Гордон, в этот момент пристально изучавший поясницу ректора.
— Больно… от сознания того, что я сделал. Кажется, я только начинаю это понимать.
Руперт обменялся взглядами с Гордоном.
— Господин Томас, вы сказали, что у вашей супруги был любовник. Мы довольно быстро установили все ее постоянные контакты. Мы также выяснили, что ей никто не звонил перед смертью.
— Правда? — удивленным Томас не выглядел. — Я не слышал сам звонок, только голос… и я не очень разобрал, о чем они говорили.
— Зачем? — тихо, хотя нас все равно не могли слышать в камере, спросила я у комиссара.
— Умно, — откликнулся он. — Продолжает гнуть свою линию. А мы — а это наши проблемы. Если он то же самое скажет и на суде…
— Суд будет учитывать результаты следствия, — ответила я, но особой уверенности не чувствовала. Какой судья попадется, может и посчитать, что мы не отработали все возможные версии.
Комиссар ничего не ответил.
— Скажите, господин Томас, — спросил Гордон, теперь прислоняя к спине ректора фонендоскоп — учитывая специальность, где он только его раздобыл? — Ваша супруга, скажем так… не имела определенные пристрастия в интимной жизни?
— О чем вы? — ровно поинтересовался Томас. — Таллия была очень сдержанной. Или я не понимаю, что вы хотите узнать.
— Вот сукин сын, — выругался комиссар. — Не пытать же его, в конце-то концов? Делает вид, что вообще ничего не знает, и ведь как хорошо делает.
— Может, он даже не врет? — предположила я. — Может, у Таллии был еще один телефонный номер? Нет, я знаю, что два номера на одно имя иметь нельзя, но…
Комиссар опять промолчал, и я испытала жуткую неловкость. Это он у меня должен спрашивать такие детали, а я — ему отвечать.
— Я бы сказала, что он не осознает, что он врет.