А еще по этому проекту есть замечания, что технология, даже если она и появится, будет слишком дорогостоящей и неэффективной. То есть магические сигналы, которые используются сейчас для срабатывания обычных подушек, себя оправдывают. А дальше — дальше на этой кафедре есть проект, который предусматривает изучение плода в утробе матери и коррекцию времени его рождения с учетом магических полей.
— Что? — переспросила я. Скорее всего, в Управлении не озаботились записать название проекта целиком, и оно прозвучало почти как «с учетом астрологического прогноза».
— А это проект пятилетней давности, финансируется до сих пор, хотя и с очень переменным успехом. Магические поля, которые имеются в каждом человеке на генетическом уровне…
— Мартин, это же полный бред, — уверенно перебила я. — Это я тебе как врач говорю и никакой магический инженер мне для этой оценки не нужен. Магия это нейронные связи. Генетика там конечно, присутствует, но это как с музыкой. У человека без абсолютного слуха при прослушивании активизируется область мозга, ответственная за память, а с абсолютным слухом все иначе… Конечно, тут тоже очень спорные исследования, но… То есть я понимаю, что ты хочешь сказать.
— Я хочу сказать, что кафедра неплохо так отщипнула от самого крупного гранта в пользу вот этой вот ерунды. Но это даже не главное. Часть финансируемых исследований очень неправильная, только вот людям на этих проектах денег постоянно не хватает, эксперименты проводятся снова и снова, гранты перераспределяются…
Я хмыкнула.
— И — дай угадаю: ректор Томас об этом не имеет ни малейшего представления.
— Да. Как я говорил, Томас в это не вмешивался. Принципиально или еще по какой-то причине. Везде он проходит свидетелем, потому что финальный отчет об использовании грантов подписывает лично он, но кафедр много, исследований тоже достаточно, вполне объяснимо, что ректор Магической Академии физически не в состоянии обеспечить контроль.
Я вздохнула.
— Ты считаешь, что все-таки Томаса кто-то подставил? — осторожно спросила я.