Сознание она потеряла быстро, но еще какое-то время потребовалось для того, чтобы она уже не очнулась.
— Здесь я учел все. Рост, длину конечностей, положение рук и соответствие следов, силу давления. Даже обувь, в которой она была, но если что, господа сыщики, и адвокат заметит, что Таллию могли переодеть… Это уже не в моей компетенции, отбиваться будете тем, что имеется. Пока здесь придраться не к чему. Что касается ампутации, — продолжал Гордон. — Тут сложно сказать наверняка, тем более я даже еще не уверен, проводил ли наш ректор эту операцию сам.
— Сколько трупов он должен был изувечить, чтобы научиться такому? — спросил Руперт. — Явно не один и не два.
— Десятки! — тоном, не допускающим возражений, объявил Гордон. — Сью не даст соврать, хирурги учатся этому годами и то у многих кривые руки. Ну, у нас на каждом медицинском факультете есть муляжи, хотя и их за тридцать «операций» приводят в негодность…
— Я отмечу себе — узнать, мог ли ректор заказать себе где-нибудь подобный муляж, — кивнул Руперт.
— Кажется, только для полостной хирургии и стоматологии, — припомнила я. — Но это было давно, все могло измениться. Так что лучше проверить. И если он заказал муляж из-за границы, то в Королевской Таможне должны остаться данные.
— Все равно остается вопрос, как он так ловко отрезал ей руки, — с досадой сказал Стивен. — И куда он их дел, не сожрал же, в конце-то концов. Допустим, он пристроил тело на кресле, но что и как он сделал с ним дальше?
— Загадка, — пробормотал Руперт. — И этого, может быть, нам уже не узнать.
— Погоди. — У меня появилась мысль. Она пришла ко мне, наверное, в первый раз еще там, в квартире, в залитой кровью комнате.
— Что ты имеешь в виду?
Руперт наклонился вперед, а Стивен едва не схватил меня за запястье, но удержался и смущенно сунул руку в карман. Гордон улыбнулся.
— В этом деле есть три загадки. Пока, конечно, я вижу три, — начала я. — Где руки и как он смог их отрезать. И почему Таллия не сопротивлялась, когда он ее душил.