Пожалуй, скромный инок уделал бы покойного Голицына одной левой.
Едва мы тронулись, Киж в очередной раз зыркнул на монаха и заявил:
— Я вас вспомнил, отец Лукиан. Вы встречались однажды с Василием Фёдоровичем в Петербурге. Вы тогда были в партикулярном платье, а не в рясе.
— Может быть, — монах кивнул, — а вот я тебя не помню, уж извини. Мертвяки мне все на одно лицо. Это Васька любил с вами возиться. А я считаю — раз умер, будь добр лежи тихонько в могиле, а не бегай среди живых. Хочешь, упокою тебя? Да не бойся, не больно сделаю.
— Нет!
Я думал, Киж прямо на ходу выпрыгнет из дормеза.
— Не надо так шутить, — я сдвинулся на сиденье, чтобы прикрыть Кижа в случае чего, — упокаивать Дмитрия Ивановича я не дам.
Монах рассмеялся, словно услышал удачную шутку.
— Ну раз нет, пусть поделится флягой. Давай-давай, я отсюда слышу, как в ней булькает.
Он протянул руку, и Киж, облегчённо выдохнув, вложил в толстые пальцы-колбаски фляжку. Монах вытащил пробку, хорошенько приложился к горлышку и занюхал рукавом подрясника.
— Ух, добро. А ты, мертвяк, хорошо устроился, ничего не скажешь. На, — он бросил флягу обратно, — тебе тоже оставил. Выпей и не трясись, не буду я тебя упокаивать. Есть у меня принцип: всё делать только добром, по желанию.
— А опричников вы тоже добром убили?
— И их добром, — монах счастливо лыбился, потешаясь над нами. — Ежели человек угрожает некроманту — он дурак и добровольный смертник.
Пожевав губами, Лукиан качнул головой.
— Эх, мало нас осталось. Уважения ни у кого к нам нет, забыли, как раньше было.
— Раньше, это когда?
— Так при Иоанне Васильевиче. Я у него воеводой был в опричном войске. В настоящем, а не как сейчас. — Прикрыв глаза, монах улыбнулся. — Ух, времечко было! Зажигали так, что огонь до неба стоял.
— А в монастырь вы потом пошли, чтобы грехи замаливать от этого зажигания?
— Я? Я сам никуда не ходил, — он наклонился ко мне и спросил чуть тише: — Чёрного песку уже заработал?
Я кивнул.
— Представь, чадо, что я с ним увлёкся.
Мы встретились взглядами, и я отчётливо понял — не врёт. Ни капельки. В глазах старого некроманта стояли долгие прожитые годы, а впереди ждала череда ещё длиннее. Я физически ощутил массу чёрного песка в его часах. Много, очень много.
— Дай-ка мне ещё раз глотнуть.
Монах потянулся и отобрал у Кижа фляжечку. Тому оставалось только ревниво смотреть, как покушаются на его добро. Но возражать он не рискнул.