"
"Диего наклонилась, схватила меня за ногу и потащила в центр эфирной пентаграммы. Уложила головой на юг и развела мои руки-ноги, пристраивая их в лучи звезды. Взяла принесённые из леса колья, вбила в землю и привязала к ним запястья и щиколотки.
— Ты будешь дёргаться, Констан, — поясняла она, — все дёргаются. А мне это не нужно. Ты должен лежать тихо-тихо, как nino. Тогда всё пройдёт быстро.
Я не обращал внимания на её слова и всеми силами снова воззвал к Анубису. Ну, давай! Где же ты?! Так и не получив ответа, попробовал провалиться на туманное поле Смерти, но и туда выход мне был закрыт.
Диего встала рядом на колени. Сначала вытащила из кармана желтоватый комок, подожгла его магическим огоньком и положила у меня в изголовье. В ноздри ударил крепкий запах ладана, сообщая, что и нюх вернулся. Следом испанка вылила мне на грудь из бутылочки воду, видимо освящённую. Положила на мой лоб ладони и нараспев произнесла:
— Maledicte talentum, exi ab eo! Сanentes arcanum ferale magos est maledictus!
Плюнув мне в лицо, испанка встала и улыбнулась:
— Начнём!
И будто эхом, ей в ответ прозвучало мёртвым голосом Кижа:
— Ничего ты не начнёшь, стерва.
Диего улыбнулась и расплылась в улыбке.
— Muerto. А я уж думала, что придётся уехать, не попрощавшись с тобой.
Она вскинула руки. Магическая вспышка ослепила меня, заставляя зажмуриться. А когда я открыл глаза, Диего рядом не было, а где-то в стороне трещало пламя и что-то бухало — видимо, испанка схватилась с Кижом не на жизнь, а насмерть.
Да ёшки-матрёшки! Вот зачем этот пафос? Тихо подошёл бы, зарезал, и всё. Нашёлся мне эпический герой, понимаешь. Если выживу — запрещу Настасье Филипповне на неделю выдавать ему спиртное. Нет, сначала отблагодарю, напою до бульканья, а потом запрещу, чтобы в следующий раз убивал тихо и не разводил разговоры.
* * *Я наконец-то смог повернуть голову и посмотреть на схватку инквизиторши и мертвеца. Диего, выставив ладони, метала со скоростью пулемёта заклятья — что-то вроде «молотов», только маленьких и летящих гораздо быстрее неповоротливых военных собратьев.
Прямо под ухом кто-то застонал, и я с трудом повернул голову на другую сторону.
— Я помогу, — бледный как смерть, ко мне подполз Апполинарий, — сейчас, Константин Платонович.