О том, смогу ли простить тебя за то, что ты совершила непростительное и поцеловала своего невероятно богатого, крутого и далеко не уродливого бывшего парня.
Теперь я смеялась во весь голос.
– Ты оставляешь за собой право бросить меня?
– Хорошенького, – поправил себя Итан. – И да. Я не уверен, что готов отказаться от этого, что бы это ни было. Я ценю твое честное предупреждение, что ты можешь причинить мне боль, но все же хочу попробовать. Договорились? – Он протянул мне руку. Я пожала ее с глупой улыбкой.
– Договорились.
Мы погрузились в уютную тишину, доедая остатки еды, пока не услышали тонкий звук струящейся жидкости, доносящийся от двери, за которым последовало щенячье рычание.
– Дейзи! – я вскочила с дивана, но опоздала. Мой австралийский пудель уже стоял возле двери с рваным пластиковым пакетом во рту и мочился прямо в ботинки Итана.
* * *Следующие три дня я провела в ожидании звонков Чейза. Несмотря на то что Итан оставил за собой право изменить свое мнение касаемо нас, я не получала от него вестей после того вечера с мексиканской едой.
– Он переспал с другой прямо перед вашим свиданием. Очевидно, вы не настолько привязаны друг к другу.
Через три дня после ядерных поцелуев с Чейзом и своего рода разрыва с моим не-парнем Итаном я снова начала дышать.
Ронан все еще болен.
А Чейз – человек, который всегда получал желаемое.
Что касается меня? Я медленно училась постоять за себя.
С головой окунувшись в работу, я закончила три эскиза для коллекции «Мама невесты». Один из них посвятила маме, нарисовав модель с тем же оранжевым тюрбаном, который она носила, когда проходила химиотерапию. У модели такие же улыбающиеся карие глаза, как у мамы, такие же пухлые губы и веснушки.
– Ей бы понравилось.
– Ты правда так думаешь? – тихо спросила я.
– Я это знаю.