Короче, после некоторой дискуссии мы убедили наконец дежурного в Сатаре узнать у охранников на воротах Намби, когда вы выехали из парка, и охранники сообщили, что, согласно их записям, вы вообще не выезжали.
- Мы, дорогуша, позвонили Хагнеру, - сказал Конрад, - объяснили ситуацию, но он не слишком обеспокоился. Сказал, что люди часто ухитряются проезжать ворота без документов, даже те, кто обязан предъявить квитанции об оплате проживания в лагерях. Хагнер сказал, что мистеру Линкольну стоило лишь сообщить, что мы с Ивеном все еще в парке и заплатим за него.
Вероятно, они подумали, что именно это со мной и случилось. Но я решил, что ворчать по этому поводу не стоит.
Они открыли по банке с пивом.
- Ну, мы, конечно, заплатили за вас в Скукузе, - сказал Ивен. - За все, включая окно, которое вы разбили.
Я потянулся за ручкой.
- О господи! - воскликнул Ивен, прежде чем я успел взять бумагу. - Ну да, конечно! Окно разбил Данило Кейвси, чтобы залезть в ваш рондавель!
Я тоже так думал. Должен же он был как-то проникнуть в запертую хижину!
- Ну вот, дорогуша, - сказал Конрад, завершая свою сагу. - Поскольку ты - имущество довольно ценное, мы решили потратить пару дней на поиски.
- Вчера днем мы видели великолепное стадо слонов, - сказал Ивен, желая показать, что потраченное время даром не пропало. - А может, сегодня еще увидим.
В Сатаре они затащили меня в рондавель. Я попросил их отключить кондиционер: мне стало холодно. А если я замерзну, опять начнутся судороги. Только этого мне не хватало… Я лежал на кровати, укрытый тремя одеялами, и чувствовал себя препогано.
Конрад принес стакан воды, а потом они с Ивеном застряли посреди комнаты, не зная, что делать дальше.
- Давайте мы с вас снимем эти вонючие тряпки, - предложил Ивен. - А то от вас даже свиньи шарахаться будут.
Я покачал головой.
- Может, умоетесь? Мы воды принесем.
Я снова отказался. Ивен наморщил нос.
- Ну, тогда, надеюсь, вы не будете требовать, чтобы мы ночевали с вами в одной комнате?
Я снова покачал головой. От меня воняло так, что самому было противно - теперь, когда я надышался свежего воздуха.