– Всего-то Б-1, Георгий Владиславович…
– В таком случае, чем объяснить столь насильственное приглашение на беседу?
– Помилуйте, – сказал Бестужев. – Неужели к вам применяли насилие?
– Дело вкуса, – пожал плечами Мельников. – По-моему, визит к человеку моего положения парочки городовых и прогулка по улицам в их сопровождении – это уже насилие. Боюсь, придется…
– Бога ради! – поморщился Бестужев. – Я вас умоляю, не будем касаться этих аспектов. Разумеется, вы будете жаловаться губернатору, полицмейстеру, председателю Совета министров Петру Аркадьевичу Столыпину… Кому еще, господу богу? Или наместникам его на земле? Оставим это, Георгий Владиславович.
– Извольте объяснить мое задержание.
– Здесь написана про вас масса интереснейших вещей, – сказал Бестужев, подняв бумагу за уголок. – Причастность к нелегальной деятельности РСДРП и ее боевых отрядов, экспроприации, контрабанда оружия…
– Причастность или подозрения в таковой? – усмехнулся Мельников.
– Возможно, – пожал плечами Бестужев.
– В таком случае, ротмистр, повторяю – я вынужден потребовать объяснений. Здесь, в Шантарске, я занимаю не столь уж маловажный пост в губернской администрации, и круг моих забот не оставляет свободного времени. Извольте изложить основания, по которым я вынужден сидеть здесь и все это выслушивать. Я причастен к некоей нелегальной политической деятельности?
– По моему убеждению, в данный момент – нет, – сказал Бестужев.
– Я проживаю под чужой фамилией?
– Нет, под своей.
– Быть может, по чужому паспорту?
– Паспорт ваш сомнений не вызывает, – столь же спокойно признал Бестужев."
"– Так в чем же дело? Скажу вам откровенно, ротмистр, в ранней молодости я и в самом деле, гм, был некоторым образом причастен к разного рода нелегальщине – о, разумеется, я имею в виду не ваши мифические экспроприации и контрабанду, а изучение запрещенной литературы, создание нелегальных кружков и тому подобные юношеские шалости, – он говорил как по-писаному, не сводя с Бестужева ироничного взгляда.