Остается ждать, что он когда-нибудь сломает себе шею на скользкой дорожке… но я бы на это особенно не полагался. Хватит, давайте поговорим о вас. Вы не считаете, что сейчас настало самое подходящее время для вашего самоубийства?
– У меня и в мыслях…
– Ах, господи, да при чем тут ваши мысли! – с досадой воскликнул Силуянов. – Речь идет о мотивировках и поводах, а они, простите, крайне убедительны. Вы в определенном смысле потерпели крупную неудачу – и виновник от вас ускользнул на тот свет, и агентов вы потеряли убитыми, и в руке Татьяны Константиновны вам самым решительным образом отказали… Да не фыркайте вы с грозным видом! Не до того! Алексей Воинович, по этаким поводам и более опытные, более старшие совершали самоубийство.
– Я тоже, – кивнул Бестужев.
– Вот видите. Кто поручится, что им не пришло в голову нанести на картину завершающий мазок?
– Что же вы предлагаете? – угрюмо поинтересовался Бестужев.
– Не бежать, а совершить разумное отступление, – быстро возразил Силуянов. – В тактике военного искусства такое случалось не единожды. Вы военный, знаете это лучше меня… Набросайте записку Ларионову, сошлитесь на телеграфный обмен депешами меж вами и столицей, он ведь не имеет права вас удерживать, вы ему не подчинены. Через сорок минут на вокзал прибудет владивостокский экспресс, идущий в Москву.