Обладая развитым художественной литературой воображением, вдобавок обогащенным лучшими шедеврами компьютерной «виртуалки», Димон создавал в своих мечтах возвышенные сюжеты в духе «Айвенго» Вальтера Скотта или «Следопыта» Фени-мора Купера, в которых он сам, слегка усталый от боёв, в поблескивающих серебряной насечкой воронёных доспехах или потёртой кожаной куртке, кожаных же штанах, мокасинах и бобровой шапке с орлиным пером спасает Маринку (одетую соответственно месту и эпохе) от какого-нибудь гада, типа монстра-зверюги или маньяка-убийцы.
А сама Маринка, между прочим, была, в общем-то, неглупая и даже пожалуй, добрая девчонка, но…
Родиться с такой фигурой, таким лицом, такими глазами и такими пышными волнами каштановых волос — искушение, которое выдержать не под силу почти никому из Евиных пра-пра-пра-пра-внучек."
"Маринка тоже не миновала сладкого соблазна упиваться всеобщим юношеско-мужеским восхищением и пользоваться плодами безудержного поклонения своих «фанатов».
Словом, перспективы Маринкиного устройства в жизни уже вовсю сверкали бриллиантовым блеском, и умная Маринка не торопилась уподобляться большинству своих сверстниц, рвущихся познать в этой жизни всё и поскорей.
Вспомните, что наблюдал утром в зеркале Димон и прикиньте его шансы встретить в Маринкиных глазах свет ответного чувства. Но с сердцем-то что делать? И, понимая всю безнадёгу своих мечтаний, Димон не переставал с замиранием этого самого сердца ловить случайные взгляды своей Принцессы и искать повода перекинуться с ней хоть парой слов.
Обычно это происходило так:
— Димон! Чё, правда физичка заболела? Сгоняй в учительскую, узнай!
— Щас, Марин! Я по-быстрому! Уже лечу!
И он летел по шумному школьному коридору, сшибая с ног не успевших уклониться младшеклашек, счастливый возможностью послужить своей Принцессе и сподобиться её благосклонного взгляда.