Видал с легкой улыбкой взглянул на герцогиню.
— Так что же мне делать, матушка? Если я дам вам обещание стать респектабельным, то почти наверняка нарушу его.
Она вложила свою руку в его ладонь.
— Знаешь, Доминик, мне уже давно кажется, что, возможно, лучший выход для тебя — влюбиться и жениться, — доверительно сообщила ее милость. — Мне не хотелось бы этого говорить, но я все же скажу. До женитьбы Монсеньор вел себя как самый разнузданный гуляка. A vrai dit[26], репутация у него была такая, что о ней лучше не вспоминать.
— Да, но у меня нет надежд встретить женщину, подобную вам, милая матушка. Но если чудо все же произойдет, то обещаю, я тут же женюсь.
— И совершишь большую ошибку, — возразила Леони.
Видал не стал развивать эту деликатную тему. Он провел у ее милости почти час. Казалось, Леони не хочет его отпускать. Наконец Видал попрощался и удалился. Он прекрасно знал, что как только за ним закроется дверь, храбрая улыбка исчезнет с лица матери, и она даст волю слезам. Маркиз пообещал Леони, что покинет Лондон той же ночью. За оставшиеся несколько часов ему предстояло осуществить немало дел. Он послал слуг с поручениями: одного в Нью-Хейвен, дабы предупредить капитана яхты «Альбатрос», что его светлость завтра отплывает; другого в банк; а третьего в тихий домик в Блумсбери с наскоро составленной запиской.
* * *Записку лакей передал растрепанной горничной, которая, прежде чем взять листок бумаги, наспех вытерла руки о передник. Лакей еле удержался от презрительного смешка.
Захлопнув за посыльным дверь, служанка с любопытством повертела письмо, скрепленное массивной печатью.
Горничная заглянула в гостиную. Мери поправляла перед зеркалом соломенную шляпку. В руках она держала корзинку.
Старшая мисс Чаллонер, несмотря на утонченное воспитание, не пренебрегала домашними обязанностями. Она даже ходила за покупками.