Шамрай вспомнил, что точно так же выглядел один из заключенных в больничке под Салехардом после удара заточки в живот. Какое-то время ссыльный Шамраев и тот зек лежали вместе, но через сутки он умер. Врач-словак, зашедший в палату, тихо рассказывал начальнику полиции, что операцию сделали, зашили порванный мочевой пузырь и кишечник. Но это вряд ли поможет.
– Его ударили грязными вилами, испачканными в навозе. Инфекция, заражение…
– Вилы чистыми не бывают, – отозвался Шамрай. – Значит, шансов мало?
– Уже развивается перитонит.
– Что передать родителям?
– Пусть молятся. Может, Бог проявит милость.
Шамрай усмехнулся и спросил:
– Сколько он еще протянет… если Бог не вмешается?
– Не больше суток.
– Спасибо за помощь. Возьмите корзинку, здесь мед и прочее. Парню уже ничего не понадобится.
– Благодарю. Когда он очнется, я введу ему еще морфия. Пусть отойдет без мучений. Жаль, что он не сумеет исповедаться.
В связи с этим происшествием, облавами и обысками Шамраев отменил свою поездку в Вязники.
– Дальше некуда тянуть. Попробуем…
Пятеро бойцов лежали на краю облетевшей березовой рощи, среди кустарника, на котором сохранилась часть листьев. Выпавший снег наполовину растаял, затем снова замерз.
Лежали уже более трех часов. Лейтенант Авдеев разрешал людям по очереди вставать, немного разминаться.
Вскоре со стороны Вязников показались две повозки. Видимо, они двигались в райцентр. На передней среди мешков и корзин сидели трое полицаев. Один из них – с ручным пулеметом.
На второй повозке Авдеев разглядел начальника волостной полиции Геннадия Трегуба и еще двоих полицаев. Расстояние между повозками составляло метров пятьдесят, и это усложняло задачу. Предстоял бой с двумя группами.
– Пулеметчика бери на себя, – тихо шепнул лейтенант снайперу Грицевичу. – Стреляешь первым. Подпусти их вон к тому камню на обочине.
Возможные варианты были распределены заранее. Старшему сержанту Мальцеву вместе с Иваном Луковым предстояло стрелять по второй повозке.
У людей на войне обостряются зрение и слух. Николай не раз это замечал.