Зелинский с подачи Журавлева собрал членов партии и резко высказался за укрепление дисциплины. Разговоры затихли, хотя на Пичугина уже смотрели по-другому. Может, и прав он, без дисциплины далеко не уйдешь. Не то время, чтобы слюни распускать…
Начальник районной полиции Тимофей Шамраев ценил свою жизнь. И ценить было что. Он получил от немецких властей просторный хороший дом, имел неплохое жалованье и спецпаек.
В доме хозяйничала молодая красивая экономка, неглупая, грамотная женщина, с которой Шамрай намеревался создать новую семью.
Тимофей Шамраев был не просто начальником районного отдела полиции, а объединял в своих крепких руках полицейскую охрану целого района. Шесть волостных участков, отделения в мелких деревнях и на хуторах. Заканчивалось формирование мобильной полицейской роты, для которой немецкие власти выделили грузовик, лошадей и даже артиллерию – две легкие полковые трехдюймовки.
Небывалая щедрость. В других полицейских отделах всяким старьем помощников вооружают.
Кроме штатных полицаев, Шамрай организовал в селах отряды самообороны. Оборонцы – так называли крестьянских мужиков, которых под угрозой угона в Германию заставили подписать обязательства сотрудничать с полицаями.
По сигналу тревоги они бежали в волостные участки получать винтовки. И хотя в боевых действиях участвовали редко, но оцепляли нужные места, патрулировали, охраняли дороги, и в первую очередь «железку».
Активности от оборонцев Шамрай не ждал, но безжалостно расправлялся с теми, кто прозевал диверсию на вверенной территории.
Оборотистым и энергичным главой полиции была создана довольно эффективная система охраны, повязанная круговой порукой. Бойцы из спецотряда Журавлева уже сталкивались с оборонцами. Не желая воевать, они едва не на коленях упрашивали бойцов взрывать дорогу и поезда где-нибудь в другом месте.
– Нас постреляют, а семьи в лагерь отправят.
Немецкий комендант ценил Шамрая. Чтобы отбить охоту покушаться на ценного для германских властей человека, были вывешены приказы, что в случае покушения на господина Шамраева будут немедленно расстреляны двести заложников.
После захвата Трегуба и обстрела немецкого патруля поплатилось жизнью около пятидесяти крестьян из ближней деревни.
Бывший лейтенант Красной Армии Геннадий Трегуб примирился со своей участью, давал показания.