Ошалевшая от грохота лошадь, напрягая силы, тянула прочь обломки брички и вцепившегося в сиденье старшего полицая.
– Прыгай! – кричали ему.
Рванул еще один взрыв, разнося остатки брички. Лошадь неслась налегке вперед. Начальник полицейского участка с перебитыми ногами звал на помощь. Его кое-как вытащили и, наложив шины, открыли запоздалый огонь.
Впрочем, стрелять было не в кого: саперы Пичугина давно исчезли. Уцелевшие повозки сгрудились на обочине.
Помощь из райцентра также опаздывала из-за оборванной связи.
Рыжий старшина-сапер Пичугин взорвал одну из стен, и бойцы ворвались в подвальную тюрьму. Начальник полиции Саяпин, Грач и двое надзирателей, распахнув крайнюю камеру, расстреливали заключенных.
– Не успеем! – воскликнул Грач. – Надо гранатами добивать.
Это были последние слова, которые он успел произнести.
Один из заключенных, раненный в шею, повис на полицае и опрокинул его на пол.
– Убью, паскуда… сволочь фашистская.
Прежде чем кто-то успел вмешаться, заключенный вцепился ему в горло наполовину выбитыми зубами. Его пытались оторвать, но обросший бородой мужик лет сорока повис на полицае намертво.
Бывший интендант Саяпин убегал через центральный вход.
Бой подходил к концу. Пулеметчик из полицаев развернул «дегтярев» и успел срезать одного из бойцов. Пули опрокинули полицая, а штурмовая группа растекалась по комнатам и коридорам, добивая остатки гарнизона.
Мало кто из полицаев поднимал руки и просил пощады.
Почти никому не удалось это сделать. Подготовленные к схваткам в упор, бойцы отряда «Застава» расстреливали и добивали остатки гарнизона. В таких ожесточенных схватках противника не щадят.
– Дяденька, не надо! – срывающимся голосом закричал один из молодых полицаев-оборонцев.