Он, наверно, уже пять раз набирал её номер, но кроме длинных гудков так ничего и не услышал. Он даже не знал, что предположить, что вообще могло с ней случиться. Почему-то она ведь ушла из дома, когда они должны были поехать гулять.
«Специально ушла, чтобы не встречаться? — подумал он, но, вспомнив её тёплый взгляд, её тихое «ты мне тоже», её трогательные, нежные поцелуи, произнёс: — Нет! Точно нет!»
«Значит, что-то произошло… Но почему она не предупредила?! — снова размышлял он.
— Чёрт, я сойду с ума! — произнёс он вслух и пнул журнальный столик ногой.
Когда телефон наконец издал звук и на экране высветилось долгожданное «Ксюша», Артём уже не ждал звонка. От неожиданности он неудачно схватил его и чуть не выронил из рук. Когда он коснулся кнопки, чтобы принять вызов, то сразу, не дожидаясь того, что она что-то скажет, произнёс:
— Ксюша, я волновался! Куда ты пропала?!
На другом конце провода послышалось покашливание, и серьёзный мужской голос спросил:
— Я предполагаю, вы Артём?!
Артём удивился и утвердительно ответил.
— Я отец Ксюши Кузнецовой. Я могу с вами встретиться завтра?
Молодой человек удивился ещё больше.
— Да. Вы можете подъехать в мой офис, — предложил он, догадываясь, что разговор с отцом Ксюши будет не слишком приятный, а на своей территории он будет чувствовать себя уверенней.
— Куда и во сколько?
— Если удобно, в десять. Адрес я сброшу в смс.
— Хорошо, — ответил мужчина и разъединился.
положил телефон рядом с собой и задумался. Он не понимал, что это могло означать.
«Ксюша рассказала обо мне?! О наезде?! — гадал он. — О чём её отец хочет поговорить со мной?!»
Однозначно он понял только одно: молчание Ксюши означает то, что у неё отобрали телефон, и, скорее всего, для того, чтобы она не общалась с ним.
Артём вздохнул. Вопросов оставалось много, и до завтра ответы на них было не найти.
Ксюша лежала ничком на кровати, слёз уже практически не было. Сегодня она плакала столько, сколько не помнит, чтобы вообще плакала в какой-нибудь день в своей сознательной жизни. Она прятала слёзы от родителей, но когда оставалась одна, то не могла сдержаться.