Я тяжело опёрся о стену. Задранный свитер опал, скрывая её живот, гладкий лобок и бёдра. Скомканный парик валялся на лоскутном половике. Стэлла отвернулась, натянула лосины. Это было самым неуклюжим её движением за последнее время. Засунув член в штаны, я застегнул ширинку. Продолжу пялиться на неё, так и останусь с расстёгнутой. Подошёл со спины, повернул к себе. Коснулся щеки костяшками пальцев. Глаза Стэллы стали тёмно-зелёными.
— Нам нужно ехать, — силой отодрал от себя. То ли её отодрал, то ли себя от неё – хрен знает.
Она сбивчиво выдохнула. Я стиснул челюсти.
— Блядь! – процедил, готовый разнести весь этот дом и не только его.
Что держу парик, понял, только перехватив взгляд Стэллы.
— Давай, я всё-таки сама?
Она протянула руку, пальцы наши соприкоснулись. Сдавил. Задержал в своих. Вручил ей парик и дотронулся до губ.
— Ты поняла, что я тебе сказал, Берта? – тихо, обводя контур красивого рта. – Твоё дело молчать и подчиняться."
"Рукой по её талии, на живот. Её глаза блеснули гневом, янтарь вспыхнул и потух.
— Ты подарила мне жизнь, — глядя ей в глаза. По спине, по оставшимся от предназначенных мне пуль шрамам около её лопатки. – Ты сохранила мою. Ты подарила мне мир, детка. Самое меньшее, что я могу, сделать так, чтобы этот мир был лучше. Хотя бы попытаться. Твой отец пошёл до конца. Я тоже пойду до конца.
Сказав это, я вышел на улицу. У ног клубился туман, в деревьях горланили птицы. Спустился со ступенек.
— Иди, — спустившись ко мне, сказала Стэлла.
О чём она, до меня дошло не сразу.
— Иди, — повторила, подняв голову. – Ты сказал, что пойдёшь до конца. Иди, Алекс. Только сделай так, чтобы конец был другим. Ты прав. Я подарила тебе жизнь, — взяла мою руку и положила себе на живот. – Три жизни, если учитывать мою собственную. Я сохранила твою. Так что если ты решил идти до конца, потрудись, чтобы эти подарки не остались без хозяина. Кроме тебя беречь их некому, Алекс, — колючий, прямой взгляд.
Рука её исчезла.
Не оборачиваясь, Стэлла свернула за угол дома. По другую сторону была припаркована машина. Разговора об этом у нас не было, откуда она могла знать – хрен поймёшь. Но она знала. Она знала много того, о чём другие не имели понятия. И за это я тоже любил её. За её непримиримость, за откровенность, прямоту и всё, что она есть для меня.
Пытаясь унять внутреннего зверя, простоял с минуту. Время поджимало.