До последнего вздоха

"

"От Евы остались одни только глаза. Огромные карие глаза с тёмным янтарём и залёгшими под ними тенями. Она скомкала пиджак в пальцах и отпустила.

— Ты чувствуешь себя виноватым, Алекс?! Скажи? Ты вообще что-нибудь чувствуешь?! Как ты мог отпустить её одну?! Почему ты оставил её?!

Я хотел взять её за локти, но она оттолкнула меня с такой силой, что я по инерции сделал шаг.

— Ева, не… — Подошедший Руслан попытался отвести её в сторону, но она не далась. Ударила его по руке и тут же кинулась на меня снова, с ещё большей агрессией.

— Она доверяла тебе! Ты… Ты же всем для неё был! – в глазах её стояли слёзы, голос дрожал от боли и ярости.

— Послушай меня, Ева, — всё-таки схватил её за кисть. Она выдернула её. Замотала головой из стороны в сторону.

— Ты посмотри на себя! Тебя хоть чем-нибудь можно пронять?! Стэллы нет! Нет, Алекс! Нет! – с каждым словом она кричала всё громче, надсаднее. Голос эхом отражался от стен и бил по перепонкам, въедался в разум. – Её нет, ты это понимаешь, Алекс?! Её нет и никогда больше не будет! Никогда, ты хоть представляешь, что это значит?! Она больше никогда не войдёт в эту дверь, — взмах рукой, — никогда не засмеётся, никогда не скажет тебе, что она… она…

Крупные слёзы потекли по её лицу, подбородок задрожал.

Она надрывно всхлипнула, покачивая головой. Губы искривились, слезинка капнула на чёрный шёлк платья, другая стекла по шее.

— Ненавижу, — шипящим шёпотом выдавила она. – Я тебя ненавижу. Она за тебя жизнь готова была отдать, а ты… Ты её вообще любил?! Она умерла из-за тебя! Из-за тебя, мразь, а ты…

— Ты даже представить себе не можешь, как я её люблю, — стиснул запястья девчонки так, что у самого свело пальцы.

Из груди рвалось рычание. Смотрел ей в глаза и держал, не давая вывернуться. – Ты представить себе не можешь, на что я готов пойти ради неё. Ты, чёрт подери, даже не способна этого представить.

Ярость и боль в её глазах схлестнулись с ещё неосознанным сомнением.

— Не смей говорить, что я не люблю твою сестру, — держа её взглядом, сквозь зубы выговорил я.

– До неё у меня не было ничего. Ты ничего не знаешь о том, как я люблю её. Ничего, Ева. Это знаю только я.

— Если бы ты её любил…

Её губы шевельнулись, приоткрылись. Ставшие шёпотом слова затихли на выдохе. Секунды таяли, с ними таяла пылающая в её глазах ярость. Непонимание сменялось недоверием, недоверие неприятием, неприятие — осмыслением. Мокрые ресницы дрогнули.

Разжав пальцы, я оттолкнул Еву от себя и посмотрел на её мужа. Тот хранил молчание.