Изощренно матерясь про себя, Влад попытался вогнать кукольную голову в пазы пластмассовой шеи, но безуспешно. Поднеся игрушку к глазам понял, что все напрасно – основание шеи переломилось. Ксюхина память о детстве испорчена навсегда.
– Слушай, извини, – сипло прошептал Демидов, боясь, что девушка устроит истерику. Помахав в воздухе перед изумленной, безмолвной Ксюшей кукольными останками, добавил с запинкой: – Я тебе новую куплю, ладно?
Выходя, чувствовал, как спину прожигает ее настороженный взгляд.
У себя в комнате при свете ночника разглядел наконец «гремучую» штучку – обыкновенный кусочек пластика непонятно как попавший внутрь. То ли кукла бракованная, то ли внутренности ее от ветхости давно уже сломались, просто под одеждой незаметно было.
Опер надеялся, что девушка не успела толком ничего понять, решила, что ей все привиделось. А за сломанный символ детства, родительский подарок, он извинится с утра. Но, как всегда, получилось все иначе.
Ночной сон не принес ему облегчения. Голова была тяжелой, в висках поселилась давящая боль. Несмотря на то что с трудом уснул практически под утро, проснулся как по будильнику. И сразу же, еще даже не разобрав толком характерные звуки, почувствовал: что-то происходит.
Ксению снова рвало. Она стояла на коленях над унитазом, в тех же коротеньких шортиках и легкой маечке, и сотрясалась от сильных спазмов. Видимо, приступ был настолько неожиданным, что она не успела ничего на себя накинуть. Босая, с растрепавшимися волосами, которые она безуспешно пыталась удержать на затылке, беспрестанно склоняющаяся над белой емкостью, девушка производила удручающее впечатление.
У Влада сжалось сердце от жалости. Его худшие опасения подтверждались. Настал тот самый час, когда нужно принимать решение. Тяжелое, горькое, болезненное… Страшное… Выдавливая жалость из сердца, выковыривая «с мясом», отрывая с кровью.
– Ты, что, беременная? – произнес слишком громко и грубо, за нахрапом скрывая истинный настрой.
Подавив последний спазм, Ксения подняла на него ошеломленные глаза.