– Я тороплюсь, прости, – вырвалась, не глядя на него, пошла вперед, прокручивая в голове одну только мысль: – Алена! Алена! Алена! – все остальное потом.
Все остальное и навалилось потом, пригнуло до земли, перемешалось в одну кучу, пролилось дождем слез. Денис, Ковылев с Курбановым, Денис, Саша, Влад, снова Денис, ненужная беременность, Алена, Марина, Влад, Денис, Влад, Денис, Денис, Денис… Закрывшись в ванной, Ксения рыдала сильно, до икоты, не боясь, что Влад услышит, пока сквозь шум бивших по эмалированной поверхности струй воды не донеслось:
– Ксюш, ужинать пора.
Не полегчало от воды, как раньше, ни капельки. Да она и не ждала моментального исцеления, знала, что не день, не два, не три пройдет, прежде чем сердце щемить перестанет. Если бы Денис сразу отстал, если бы и дальше Влад ее не трогал.
– Аппетита нет? Или моя компания тебя напрягает? – Демидов и сам понял, что снова сворачивает не туда, когда увидел, как неуловимо сменяется налет грусти на лице Ксении на маску отчужденности.
Бросив вилку, придвинул стул поближе к девушке, решил завязать разговор о другом. Все равно она не ест толком ничего, с умирающим видом ковыряется в тарелке. Так хоть, глядишь, отвлечется…
– Ксюш, а ты знаешь, кто твой настоящий отец? Где он?
После непродолжительного молчания девушка пожала плечами.
– Мама ничего не говорила? Или бабушка? – несмотря на беззаботный тон, спрашивал опер не из праздного любопытства.
Ксения задумалась, потом нехотя призналась:
– Бабушка как-то говорила, что он ее бросил еще до моего рождения, – злые слова, оброненные вскользь, а может, специально высказанные вслух, запали в душу еще тогда, когда она их впервые услышала. Вернее, подслушала, не совсем понимая их истинное значение.
Смутно вспомнился вечер, когда случилось что-то непонятное. Маленькая Ксюша сидела за своим детским столиком, раскрашивая картинки в журнале, не прислушиваясь к разговору взрослых.
– Понятно, – невесело усмехнулся Влад.