Не смогу ложиться с ним в одну постель и знать, что он имел других женщин, я сгорю от ревности и боли. Боже, почему так мало воздуха?! Почему мне больно дышать?! Кажется, что у меня вырвали сердце, а потом вновь пришили, но оно теперь функционирует с перебоями и обливается кровью."
"Умываюсь холодной водой, пытаясь прийти в себя, и выхожу на балкон. Хватаюсь за перила и дышу, дышу, хватая ртом воздух. Ну не должно быть так больно, я ведь не люблю его. Не люблю? Не люблю! Не люблю! Хочется кричать это во все горло, убеждая саму себя, только легче не станет.
Я не плачу, совсем не плачу, но что-то мокрое скатывается по щекам.
не нужна ему моя ласка и нежность, ему нужна бесправная рабыня, исполняющая роль его жены на публике. Казалось бы, можно вытерпеть вcе что угодно. го характер, правила, приказы, холодность, властнoсть — все, но только не измены! Да кто вообще сказал, что он мне изменяет?! Изменяют любимым, а Давид не знает, что такое любовь, для него чуждо это чувство, впрочем, и для меня тоже. Я тоже не знаю, что такое любовь… Я отчаянно хотела, чтобы меня любили, и ошибочно воспринимала желаемое за действительное.
Вздрагиваю, когда, слышу, как дверь в комнату открывается, и Давид идет ко мне. Глубокий вдох, задерживаю дыхание, пытаясь сохранять спокойствие. Никакой свадьбы не будет, я хочу домой! Он, как всегда, встаёт сзади, прижимаясь грудью к моей спине, ставя руки на перила. Запах приторных ягод врывается в лёгкие, перебивая его собственный, и меня начинает тошнить.
на спокойное море. Ночью волны кажутся чёрными, а море — бездной, у которой нет конца.
— Свадьбы не будет, — тихо сообщаю, стискивая перила до боли в руках. — Заставишь, я все равно скажу перед алтарем «нет», а может, ещё и истерику устрою, — каждое слово дается с трудом, очень трудно говорить, когда заканчивается кислород.
Давид усмехается мне в ухо, словно это всего лишь игра, хотя для него так и есть.